У него кроваво-красные глаза. Я в жизни не видела ничего подобного. Зрачки — тоже нечто невероятное. Они столь велики, что занимают большую часть глаз, и их окружают розовые кольца радужки, в которых мерцают миниатюрные молнии. Глаза обрамлены длинными ресницами цвета слоновой кости, словно они и без того недостаточно заметны.

Я не в силах отвести от него взгляд. Наконец в замешательстве отворачиваюсь и замечаю, что и другие люди нервно косятся на него. Остальные ангелы, несмотря на их ужасающую агрессивность, выглядят так, словно созданы в раю. Этот же словно вышел прямо из кошмаров моей матери.

Мне немало доводилось бывать среди людей, внешность которых лишала меня присутствия духа. Пейдж пользовалась популярностью в сообществе детей-инвалидов. Ее подружка Джудит родилась с короткими ручками и крошечными деформированными кистями. Алекс ходил шатаясь, ему приходилось корчить жуткие гримасы и пускать слюни, чтобы разборчиво произнести несколько слов. Уилл был полностью парализован, и ему требовался специальный насос, чтобы дышать.

Люди таращились на этих детей и сторонились их точно так же, как и этого альбиноса. Когда с кем-то из компании Пейдж случалась какая-нибудь неприятность, сестренка собирала их вместе на тематическую вечеринку — вечеринку пиратов, или вечеринку зомби, или вечеринку с переодеванием, на которой один из ребятишек появился в пижаме и с зубной щеткой во рту. Дети шутили и хихикали, искренне веря, что вместе они сильнее. Пейдж была их лидером, советником и лучшей подругой в одном лице.

Ясно, что альбиносу нужен в жизни кто-то вроде Пейдж. По едва заметным признакам можно понять — он прекрасно осознает, что все оценивают его по внешности. Ангел держит руки близко к телу, голова чуть опущена, и он редко поднимает глаза, стараясь быть там, где темнее. Где выше вероятность того, что любопытствующий примет его глаза за темно-карие, а не кроваво-красные.

Полагаю, если кто-то и может вызвать предубеждение у ангела, так это его собрат, словно окруженный невидимым адским пламенем.

Несмотря на позу и поведение, в нем безошибочно угадывается воин. Все впечатляет — от широких плеч и великанского роста до перекатывающихся под кожей мышц и огромных крыльев. Как и у ангелов в кабинке. Как и у Раффи.

Все его компаньоны выглядят так, словно рождены сражаться и побеждать. Они подчеркивают это впечатление каждым уверенным движением, каждой повелительной фразой, каждым дюймом занимаемого ими пространства. Я никогда бы не заметила, что альбиносу слегка неуютно, если бы сама не имела подобного опыта.

Едва я ступаю в свободное от людей пространство вокруг альбиноса, он поворачивает голову в мою сторону. Я смотрю ему прямо в глаза, как смотрела бы любому другому. Едва проходит шок от вида пары чуждых глаз, я встречаю оценивающий взгляд и узнаю приглушенное любопытство. Я слегка покачиваюсь, ослепительно улыбаясь ему.

—     Какие у вас красивые ресницы, — говорю я, слегка растягивая слова, но стараясь не переборщить.

Он удивленно моргает своими белоснежными ресницами. Я подхожу к нему и, споткнувшись, проливаю немного шампанского из своего бокала на девственно-белый костюм.

—    О господи! Простите, простите меня! Как я только могла! — Я хватаю со стола салфетку и пытаюсь промокнуть пятно. — Давайте помогу отчистить.

Я рада, что не дрожат руки, хотя и прекрасно осознаю грозящую мне опасность. Эти ангелы убили больше людей, чем погибло в любой войне за всю историю. А я только что облила одного из них шампанским. Не слишком оригинальная уловка, но это лучшее, что я способна придумать в такой ситуации.

—   Сейчас все будет в порядке, — бормочу я, изображая подвыпившую девицу.

Вокруг кабинки становится тихо, и все смотрят на нас.

В мои планы это не входило. Если ему было неуютно от-того, что на него бросают тайные взгляды, сейчас он, вероятно, ненавидит идиотку, из-за которой оказался в центре всеобщего внимания.

Он отбрасывает мою руку, схватив за запястье — крепко, но не больно. У меня нет сомнений, что он мог бы сломать мне руку, если бы захотел.

—   Сейчас пойду и сам разберусь, — раздраженно бросает он.

Это меня вполне устраивает. Я решаю, что он был бы вполне приличным парнем, если бы вместе с себе подобными не обрек землю на адские муки.

Он спокойно идет в сторону туалета, игнорируя взгляды как ангелов, так и людей. Я тихо следую за ним. Сперва возникает мысль и дальше разыгрывать пьяную, но я тут же от нее отказываюсь — если только кто-то не отвлечет его, помешав дойти до туалета.

Никто его не останавливает, даже чтобы поприветствовать. Я оглядываюсь в поисках Раффи, но его не видно. Надеюсь, он не рассчитывает, что я продержу альбиноса там до тех пор, пока он не сочтет нужным появиться.

Как только альбинос входит в туалет, из тени появляется Раффи с красным конусом и складной табличкой «Временно не работает». Поставив конус и табличку перед туалетом, он проскальзывает следом за альбиносом.

Я не знаю, что делать. Оставаться за дверью и стоять на страже? Если бы я полностью доверяла Раффи, я бы наверняка так и поступила.

Я вхожу в мужской туалет, разминувшись с тремя выскакивающими оттуда парнями. Один из них поспешно застегивает штаны. Все они люди и вряд ли станут возмущаться, что их вышвырнул из туалета ангел.

Раффи стоит у двери, глядя на альбиноса, который настороженно смотрит на него в зеркало над раковиной.

—   Привет, Иосия, — говорит Раффи.

Кровавые глаза Иосии суживаются, пристально глядя на Раффи, и тотчас же потрясенно расширяются. Он поворачивается кругом. Недоверие в нем борется с замешательством, радостью и тревогой. Я понятия не имела, как можно одновременно испытывать подобные чувства, а тем более как они могут одновременно отображаться на его лице.

Выражение лица Иосии вновь становится бесстрастным. Похоже, для этого ему потребовалось немало усилий.

—   Мы знакомы? — спрашивает он.

—   Это я, Иосия, — говорит Раффи, шагая к нему.

Иосия пятится вдоль мраморной стойки.

—   Нет... — Он качает головой, хотя его выдает взгляд. — Вряд ли я тебя знаю.

Раффи озадаченно смотрит на него:

—   В чем дело, Иосия? Понимаю, прошло немало времени...

—    Немало времени? — Иосия издает короткий смешок, продолжая пятиться от Раффи как от зачумленного. — Угу, можно и так сказать. — Его белые губы изгибаются в натянутой улыбке. — Немало времени... и впрямь смешно, угу.

Раффи не сводит с него взгляда, склонив голову набок.

—      Послушай, — говорит Иосия, — мне нужно идти. Только... не ходи за мной, ладно? Пожалуйста. Я не могу позволить, чтобы меня видели с... чужаками.

Он судорожно вздыхает и решительно шагает к двери.

Раффи останавливает его, упираясь ладонью в грудь:

—   Мы перестали быть чужаками с тех пор, как я вытащил тебя из рабства и сделал солдатом.

Альбинос ежится от прикосновения Раффи, словно от ожога.

—    Это было в другой жизни, в другом мире. — Снова судорожно вздохнув, он понижает голос до едва слышимого шепота. — Тебе не следует оставаться здесь. Это слишком опасно.

—   В самом деле? — скучающим тоном спрашивает Раффи.

Иосия поворачивается и возвращается к умывальникам.

—   Многое изменилось. Все стало намного сложнее.

Хотя голос Иосии звучит уже спокойнее, я замечаю, что он пытается держаться как можно дальше от Раффи.

—   Настолько сложнее, что мне подобные обо мне позабыли?

Иосия заходит в кабинку и спускает воду.

—    О нет, никто о тебе не забыл. — (Я едва могу разобрать его слова в шуме воды, так что за пределами туалета наверняка вообще ничего не слышно.) — Как раз напротив. О тебе в обители только и говорят. — Он переходит в другую кабинку и снова спускает воду. — Практически идет кампания против Рафаила.

Рафаила? Он имеет в виду Раффи?

—   Почему? Кого это волнует?

Альбинос пожимает плечами:

—    Я всего лишь солдат. Махинации архангелов выше моего понимания. Но если хорошенько подумать... После того как застрелили Гавриила...