Литмир - Электронная Библиотека

Однако скоро мысли Амалии переключились на человека, чья судьба в данный момент особенно ее волновала. Ее страшило то, что Михаэль открыто связался с отцом. Почему он так рисковал? А вдруг он решил, будто его жизнь стоит передаваемой информации? Если это так, его уже могли схватить или… Нет-нет, нужно отвлечься…

Уже бывало, что Амалия невольно воображала себе какие-то ужасы, но этот, являвшийся совершенно реальным, вызвал переживание, которое было трудно или даже невозможно описать: пустота в сочетании с ощущением, будто это (что именно, Амалия и сама не понимала) рядом, близко… Нет, скорее, кто-то ужасный, кто до сего момента тебя не замечал, вдруг именно сейчас обратил на тебя свой пронзительный взор, и бежать, защищаться было бессмысленно…

Словно ища защиты, Амалия прислонилась к стволу ближайшего дерева. Как раз где-то здесь они с Михаэлем поцеловались… Спохватившись, она поторопилась остановить опасные мысли: однажды это уже спровоцировало нежелательный ментальный контакт, но взбесившееся воображение и не думало подчиняться, оживляя в памяти события прошедших дней…

Они медленно шли по аллее, точно снегом покрытой лепестками осыпающихся цветов, и как бы невзначай то и дело касались друг друга плечами. Потом остановились. Его лицо еще, казалось, не остыло от веселья, но глаза вдруг сделались серьезными, и в них появился вопрос. Амалия робко улыбнулась. Тогда Михаэль наклонился и поцеловал: сначала слегка коснулся ее щеки, затем прижал к себе и словно попробовал на вкус раскрывшиеся ему навстречу губы. Амалия обняла его за шею…

Михаэль оторвался от ее губ, еще раз посмотрел Амалии в глаза и быстро потянул в глубь парка. Пока он сжимал ее пальцы, Амалия точно находилась в каком-то странном опьянении и была не в состоянии ни думать, ни замечать ничего вокруг, но когда Михаэль на несколько секунд отпустил ее от себя, чтобы снять куртку и расстелить ее на земле, вдруг возникла неловкость.

— Ты не передумала?

— Нет…

Он уже снова прижимал Амалию к себе, сильно и в то же время удивительно бережно, и единственное, чего хотелось, — чтобы он подольше ее не выпускал.

Михаэль улыбнулся:

— Ты очень красивая.

— Я люблю тебя…

Он перестал улыбаться и сжал ее крепче…

Никогда прежде Амалия не чувствовала такого: казалось, каждая частица ее тела каждое мгновение ощущала на себе его руки, губы, его горячее, упругое тело; он не давал ей покоя, пугая и одновременно восхищая своими порывистыми ласками, резкостью и даже властностью в сочетании с потрясающей нежностью, а когда наконец вошел в нее, Амалия впервые в жизни застонала. И двигался он поразительно красиво, как-то действительно по-мужски — мощно, страстно, шепча при этом что-то возбуждающее и ласковое…

— Тебе было хорошо?

Вместо ответа Амалия уткнулась ему в плечо.

— Чего молчишь? Не жалеешь?

— Нет.

— У тебя пальчики, как у ребенка.

Они лежали на земле, прижавшись друг к другу, — в просветах между деревьями виднелось темно-синее вечернее небо. Михаэль вытянул руку, и вырвавшийся из его ладони лучик света выхватил из монолита листвы несколько веером расходящихся огромных резных листьев с белым фонтаном цветов внутри.

— Мама говорила, когда цветут каштаны, можно загадывать желание.

— И они исполняются?

— А как же.

— Уговорила, сейчас же попробую…

* * *

Когда Ральф открыл глаза, то почти удивился, что по-прежнему находился в мрачном сосновом бору рядом со С'тэном и Риу, который от нечего делать экономными, выверенными движениями выстругивал очередную стрелу — около него лежало уже с десяток. Удивился, потому что ощущение, будто бы он только что вернулся издалека, казалось абсолютно реальным. То ли его чувства к Амалии оказались на порядок выше, то ли остроту придавала мысль о том, что все это было в последний раз, то ли воображение обладало большей насыщенностью, но такое он испытал впервые.

Риу, С'тэн… Впрочем, судя по лицу последнего, здесь — незримый — находился еще и третий. Все, вроде бы, так же — кроме ощущения обреченности, которое исчезло, испарилось. Губы разведчика сложились в нехорошую усмешку: Великий Магистр, кажется, решил, что игра уже сделана, что Михаэль до сих пор остался тем самым восьмилетним мальчиком, с которым можно обращаться так же, как со С'тэном!

«Ну уж нет…»

Ральф открыл лежавшую у его ног сумку и рывком вытащил карту. Развернул. И без того тренированное воображение обострилось до такой степени, что знакомые очертания точно оживали перед глазами разведчика «Sunrise». Вот она — точка, где они находились сейчас. А здесь (ноготь Ральфа отметил еще одну) должен был располагался так называемый Дом Серебряного Круга. Всего несколько дюймов — однако на самом деле эти две точки разделяли мили и мили пути. И еще время, которого могло не хватить…

— Это не здесь. — Голос С'тэна, как всегда, низкий и бархатный, прозвучал как-то по-новому, иначе.

Сразу оторвавшись от карты, Ральф с удивлением посмотрел на молодого человека. Глаза С'тэна тоже выглядели по-другому: не бесцветно-серые, а почти стальные, с темным ободком. Правда, дело, конечно, было не в цвете — изменился взгляд. Впрочем, Ральф не успел до конца осознать, что же именно переменилось в этом взгляде.

— Настоящий совсем в другом месте, — показав глазами на палец Ральфа, по-прежнему остававшийся на карте, продолжал С'тэн.

— Настоящий? — переспросил Ральф.

— Тебе ведь нужен Дом Круга?

— Предположим, — с любопытством ожидая продолжения, Ральф протянул молодому человеку медальон, на котором тот остановил достаточно красноречивый взгляд.

Интересно: на карте С'тэна вместе с остальными его вещами отправившимися в неведомый мир, Дом Серебряного Круга был обозначен именно здесь — Ральф видел это сам. Неужели фальшивка?

— Он совсем в другой стороне, и без меня ты его не найдешь, — со значением сообщил С'тэн.

«Условие? Забавно…» — Беспомощная попытка молодого человека подчеркнуть собственную значимость заставила Ральфа тяжко вздохнуть: уже в который раз на его глазах менялся С'тэн, и что это означало сейчас — первые шаги на пути обретения себя или начало полной деградации, — сказать было трудно.

— Что он с тобой сделал?

— Еще не знаю. — Рука С'тэна, словно боясь потерять защиту, сжимала медальон. — Не знаю, но пока жив он — мне жизни не будет.

Ральфу показалось, что Карлос (именно «Карлос», а не «С'каро») дал ему пощечину и презрительно усмехнулся. Вот уж верно говорят, будто в других мы видим себя, точно в кривом зеркале. Разве всего несколько минут назад он сам не собирался убить Великого Магистра? Не убегать, как советовал ему тот, а наоборот, незаметно пробраться в Дом Серебряного Круга и… Разве не думалось тогда, что это единственный выход? Однако стоило услышать об этом от С'тэна, и сразу стало ясно, насколько мелко и глупо такое решение. Последний аргумент — признание собственного бессилия и бездарности. Полная капитуляция перед всесильным С'каро… Ну, конечно, он ведь жаловался на скуку… Однако погоня за жертвой, которая уже и так практически у тебя в руках, вряд ли способна развлечь. Не означает ли это, что Глава Серебряного Круга ждет от Ральфа-Михаэля чего-то неожиданного…

— Не торопись, мы придумаем что-нибудь поинтересней… — задумчиво произнес он вслух.

* * *

Губы человека, лежащего на каменном полу, слегка дрогнули. Невидимый никому в кромешной тьме (факелы уже давно погасли), С'каро с трудом перевалился на бок, затем на живот; начал медленно подниматься — сначала на четвереньки, и, только собравшись с силами, наконец выпрямился на дрожащих ногах. В глазах сверкнули тысячи крохотных колючих искр, но Великий Магистр устоял…

* * *

От того места на аллее, где ее застал ментальный зов Михаэля, до замка отца было всего минут двадцать ходьбы, однако Амалия добрела туда только часа через два. Машинально открыв потайную дверь в стене, проследовала по неосвещенному коридору, ведущему в зал. Дверь была слегка приоткрыта.

34
{"b":"171815","o":1}