Литмир - Электронная Библиотека

Луис Ламур

Тропой испытаний

Глава 1

Всю зиму я пас коров в горах, а отец забирал мои честно заработанные деньги и увозил их в город. Когда, наконец, появилась первая трава, я перегнал стадо на ранчо и заявил хозяину Динглберри, что он может делать с ними — коровами — все, что хочет, а с меня хватит. Пусть сам хоть чуть-чуть побудет им нянькой.

Старик вскипел, начал талдычить, что мне не из чего выбирать и мой отец нашел эту работу ради денег, что я не должен так себя вести, поскольку я еще совсем мальчик, которому даже не исполнилось восемнадцати…

Тогда пришлось сказать ему, раз он считает, что у меня нет выбора, то пусть лучше посмотрит под хвост моей лошади — я немедленно сваливаю отсюда. Тем более, что папа там, в городе, просаживает мои денежки в карты! А игрок он никудышный. Мягко говоря.

Может, у него хоть кое-что осталось, чтобы дать сыну на дорогу. Мне ведь много не надо, хватит и пяти долларов, если они, конечно, у него еще есть.

Вот только когда я добрался до города, оказалось, что папа уже умер. Причем не только умер, но и похоронен… в могилке с табличкой на палке.

У меня чуть сердце не остановилось. Я тихо попятился от этой новости и плюхнулся на землю… Папа! Ему ведь не больше сорока — выглядел на свой возраст и имел совсем неплохое здоровье, особенно для человека, который большую часть своей жизни проводил за карточным столом.

Сильвертон кишел тогда чужаками, но один из местных, знавший и папу и меня, сказал:

— На твоем месте я бы вскочил на лошадь и отвалил отсюда. Его уже не вернешь, и в нашем городе делать тебе нечего, уж точно.

— Как умер? Какая-то нелепица… Ну как это так — вдруг взял и умер? Ни с того ни с сего. Взял и умер?

— Так люди обычно и умирают, сынок. Каждый понимает, что когда-нибудь умрет, но никто не знает когда. И не ожидает. Так что лети отсюда со всех ног, парень. Пока не поздно. Я слышал, сейчас набирают людей на шахты где-то на Западе.

— Как он умер? — упрямо повторил я.

— Да, понимаешь, вроде как сам на себя руки наложил. Хотя тела я, признаться, не видел. А вот судья Блейзер, тот сам всему свидетель. Говорит, застрелился. Наверно, в пух и прах проигрался. Ты же знаешь, он любил это дело.

— Черта с два! — невольно воскликнул я. — Он такого ни за что не сделал бы! Да он проигрывал деньги всю свою жизнь! Просаживал больше, чем вы когда-либо видели!

— Так-то оно так! Только ты, сынок, лучше послушайся моего совета — дуй отсюда как можно быстрее! Здесь объявились кое-какие крутые в черных сюртуках, и они вряд ли потерпят, чтобы сопливый мальчишка что-то вынюхивал, это уж точно.

Может, он и прав, но меня этим не испугаешь — я якшался с такими крутыми сызмальства. Всякое видел. Ничего нового.

Мы всегда еле сводили концы с концами. После того как мама умерла, а Пистолет — это мой брат — сбежал из дома. Мы с папой брались за любую работу, какую только удавалось найти. И все шло нормально… Теперь папа умер и оставил меня совсем одного.

Толку от него вроде как было мало, но он мой отец и совсем неплохой человек. Последнее время мы редко разговаривали, а уж задушевных бесед не вели вовсе. «Привет!», «Как дела?» — и все. Иногда с отсутствующим видом он сообщал, сколько проиграл, или выслушивал мой вопрос на ту же тему. Но я по-своему любил его, как и он меня, хотя произнести такое слово вслух постыдился бы любой из нас.

Пистолет — мой сводный брат. Он на десять лет старше меня и убежал из дому давным-давно. Отец вроде как намекал, что Пистолет пошел по кривой дорожке, но лично я этому не верил. Парень всегда старался держаться где-то посрединке.

Харчевня «Бон тон» располагалась в самом начале улицы, а мне до смерти хотелось положить что-нибудь на зуб. Голод не тетка: живот уже начал подумывать, что мне перерезали глотку, поэтому я со всех ног помчался туда, ворвался в дверь и, даже еще не успев сесть за столик, заказал полный обед, мысленно поблагодарив Господа за то, что можно набить желудок всего за две монеты.

Пока я ждал официантку, у меня появилась возможность поразмыслить о папе и о его судьбе. Мы всегда принимали друг друга как нечто само собой разумеющееся, или так мне, во всяком случае, казалось. Но теперь, когда его вдруг не стало, в моей жизни образовалась огромная зияющая дыра, а внутри меня — непривычная пустота.

У папы никогда ничего толком не получалось. Пару раз мы чуть не стали одной командой, но тут вдруг пришлось выбирать — драться или «делать ноги», а мама не хотела, чтобы мы дрались, поэтому нам пришлось отступить. А потом команчи выставили нас с насиженного места, угнав наших лошадей и коров, даже фургон сожгли, а скарб разграбили или уничтожили… Папа хотел отстроить все заново, но тут мама заболела, все деньги ушли на врачей и лечение. Тогда-то папа ударился в карты и проигрывал, проигрывал, проигрывал…

Стоп! За соседним столиком рассказывают что-то интересное.

— Ни разу в жизни не видывал такого! Когда они подняли ставки за поднебесье, тот вытащил свой шестизарядник, и, наверное, целую минуту никто не знал, чего от него ожидать. А он положил на середину стола револьвер, такой красивый револьвер с перламутровой рукояткой и двумя маленькими красными птичками, врезанными в нее, и произнес: «Долларов на двадцать потянет. Значит, и поднимаю на двадцать!» Двое из них остались, а когда настало время открыть карты, у него оказался «фул хаус». Тут-то, мужики, все и началось. Такое вам и не снилось! Карты вроде как сами начали идти ему в руки. Он просто не мог сделать что-то не так. Если бы с ним сел играть сам губернатор, этот парень стал бы владельцем всей Территории! Уж как пить дать! Он выиграл восемь или даже десять тыщь долларей, не меньше!

Официантка — симпатичная рыжуня с чистым личиком усыпанным такими милыми конопушками, принесла жареную телятину с бобами. Наклонившись, чтобы налить мне кофе, она невольно показала свои великолепные груди и почему-то шепнула:

— Будь осторожней! Поберегись!

— Почему? Я и слова-то еще не вымолвил!

— Не в этом дело. Но на твоем месте я бы не медлила. Допивай кофе и пулей лети из города… даже не оборачивайся. Дай Бог им больше никогда тебя не видеть!

— А в чем, собственно, дело? Что я такого натворил? Да я, блин, целых восемь месяцев коров пас! Стоило мне только появиться в этом полоумном городе, как мне тут же начинают советовать побыстрее свалить отсюда. Во дела!

— Вот и вали! И как можно быстрее, — бросила она и, повернувшись, ушла.

Ладно. Тогда попробуем кофе. Ничего. Нормально. Теперь мясо и бобы, а потом посмотрим. И заодно послушаем, о чем говорят за соседним столиком. Похоже, это о той самой игре, когда мой папа играл в последний раз.

— Так вот, все решил этот шестизарядник. Он проигрывал и проигрывал, пока не поставил на кон свою игрушку. Ну я вам доложу…

Тут я прекратил жевать, молча посидел минуту или две, затем повернул голову и сказал:

— Звучит здорово! Так говоришь, красные птички в перламутровой рукоятке?

— Вот именно! Повезло. Эта игрушка сотворила чудо! Как только он поставил ее на кон, ему поперло как из нужника! Прет и прет! Никто ничего не мог с ним поделать.

— Мужчина среднего роста с усами?

— Усы имел, это уж точно, только он длинный и тощий. В черном сюртуке. И жилетке… Понимаешь? — Парень пристально на меня посмотрел. — Знаешь его, что ли?

— Да, похоже, мне его игрушка знакома. Такие не забывают.

— Везло ему жутко. Взял штук девять, а то и десять! Мало того, выиграл закладную на коров, где-то там на севере. И что интересно: делал все не так, и все равно перло ему как ненормальному!

Сосед рассказчика тоже обернулся.

— Он не выиграл все деньги в мире только потому, что у его соперников их просто не было. Взял все, что они с собой прихватили. Видел это собственными глазами.

Мужчины помолчали и сменили тему, а я опустошал стоявшие передо мной тарелки, прокрутил в голове кое-какие мысли. В общем-то я не мастак моментально соображать. Делаю все быстро, очень быстро, а думаю не очень. Люблю мозгами пораскинуть, повертеть идею в голове, пока не разберусь, что к чему. Все, что я узнал, походило на старую как мир беду…

1
{"b":"16672","o":1}