— Знавал я некоего Билла Билокси из Мемфиса, — подключился я.

— Так то был его кузен. За те три недели я выучила наизусть всю его родословную до десятого колена! — сказала Джордан. — Он еще подарил мне алюминиевую клюшку — так я ею до сих пор играю.

С началом собственно свадебной церемонии бравурная музыка внизу затихла, а следом за приветственными возгласами гостей «йе — е-йе», грянул джаз, объявляя свадебный бал открытым.

— Возраст дает о себе знать! — сказала Дейзи. — Будь мы помоложе, кинулись бы танцевать!

— Помни о Билокси! — предостерегла ее Джордан. — А где ты с ним познакомился, Том?

— С Билокси? — сосредоточенно нахмурил брови Том. — Я его вообще впервые увидел. Это был какой‑то бойфренд Дейзи.

— Впервые слышу! — возмутилась Дейзи. — Я его и знать не знала. Вспомни, ведь это ты приволок его с собой в частном пульмане.

— Правильно, но только потому, что он сказал, будто знает тебя с детства и вырос с тобой чуть ли не на одной улице в Луисвилле. Эйза Берд привел его на перрон в последнюю минуту и попросил взять с собой.

Джордан ухмыльнулась.

— Понятно, парень решил задаром проехаться на родину. Он тогда рассказывал мне, что был президентом вашего академического выпуска в Йеле.

Мы с Томом посмотрели друг на друга с недоумением.

— Билокси?

— Во — первых, у нас не было никаких президентов… Том неожиданно развернулся к Гэтсби, который отбивал носком ботинка короткий беспокойный ритм.

— Между прочим, мистер Гэтсби, если я ничего не путаю, вы — выпускник Оксфорда?

— Я бы так не утверждал…

— Но, по слухам, вы там учились.

— Учился…

Наступила пауза, а затем прозвучал голос Тома — недоверчивый и даже оскорбительный:

— А, так вы там учились примерно в то же время, что и Билокси… в Нью — Хейвене!

И вновь пауза. Официант робко постучал в дверь и вошел в номер, неся на подносе мелко нарезанную мяту и кусочки колотого льда. Он священнодействовал посреди мертвой напряженной тишины, которая была нарушена только вежливым «спасибо» и мягким щелчком двери. После бесшумного исчезновения официанта я с напряжением стал ожидать окончательного прояснения этого сокрытого в прошлом факта биографии Гэтсби.

— Я ведь уже говорил вам, что учился в Англии.

— Прекрасно помню. Только хотелось бы уточнить — когда.

— Это было в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Но пробыл там только пять месяцев, поэтому и не могу в полной мере причислять себя к воспитанникам Оксфорда.

Мистер Бьюкенен искоса посмотрел на нас, словно желал убедиться в том, что и нас заинтриговал этот эпизод из жизни мистера Гэтсби, к которому сам он относился с явным недоверием.

— После заключения перемирия некоторым офицерам была предоставлена возможность отправиться в любой из университетов Англии или Франции, — продолжил Гэтсби.

Я едва удержался от искушения вскочить и дружески похлопать его по спине. Как это происходило уже не раз, мое искреннее к нему доверие было целиком и полностью восстановлено.

Дейзи поднялась и, не скрывая торжествующей улыбки на лице, подошла к столу.

— Открой виски, Том, — скомандовала она, — я смешаю тебе джулеп. Может, тогда ты перестанешь казаться тупицей самому себе! Смотри сюда, берем мяту…

— Отстань, — огрызнулся Том. — Мистер Гэтсби, позвольте задать вам еще один вопрос.

— Я весь внимание, мистер Бьюкенен, — вежливо ответил Гэтсби.

— Какого, собственно, дьявола вы устраиваете дебош в моем доме?

Разговор начистоту не мог не устраивать Гэтсби, и он определенно был доволен таким поворотом.

— Какой дебош? — Дейзи переводила испуганный взгляд с одного на другого. — По — моему, это ты скандалишь. Умоляю, держи себя в руках.

— В руках! Как же! — взъерепенился Том. — Я был бы последним слизняком, если бы сидел и молчал в тряпочку, пока мистер Никто, родом из Ниоткуда, занимался любовью с моей собственной женой! Я вам прямо скажу: я в такие игры не играю… Да что же это такое творится, в самом‑то деле! А ведь все с этого и начинается, ну, с глумления над устоями и браком, а потом — потом всё рушится к чертям собачьим — и да здравствует законный брак между белыми и черномазыми!..

Распаленный собственной тарабарщиной, он ощущал себя последним защитником бастионов цивилизации и белой расы.

— Но ведь все здесь присутствующие относятся к белой расе, — промурлыкала Джордан.

— Возможно, я не пользуюсь такой популярностью, как некоторые, — вечеринок не устраиваю, приемов не даю, балов не закатываю, — продолжил Том. — Нынче стало модным обзаводиться кучей друзей, правда, для этого нужно превратить собственный дом в свинарник, но для некоторых это не беда!

Я был вне себя, все мы были разозлены, но гневные филиппики Тома не могли не вызывать приступов смеха, как только он открывал рот. В нем определенно погибал великий актер, во всяком случае, до сих пор мне не доводилось видеть более убедительного перевоплощения распутника в ханжу.

— Имею кое‑что сказать вам, старина, — начал было Гэтсби.

Но Дейзи прервала его:

— Пожалуйста… Прошу вас… — беспомощно начала она. — Не надо… Давайте поедем домой… Все поедем домой…

— В самом деле, — сказал я, вставая со стула, — поехали, Том, слишком жарко для выпивки.

— Нет, я хочу знать, что имеет сказать мне мистер

Гэтсби.

— Ваша жена не любит вас, — сказал Гэтсби. — Она никогда не любила вас. Она любит меня.

— Полноте, да в своем ли вы уме?! — воскликнул Том. Гэтсби, раскрасневшийся от волнения, вскочил на ноги.

— Она никогда не любила вас, слышите, вы… — зарычал он. — Она вышла за вас только потому, что я был беден, а она устала ждать. Да, это была страшная ошибка, но ее сердце всегда принадлежало мне и больше никому.

Мы с Джордан решили оставить их наедине и собрались было уходить, но Том и Гэтсби поочередно требовали, чтобы мы обязательно оставались, словно намекали, что скрывать им совершенно нечего, а нам‑де предоставляется прекрасная возможность набраться ума — разума и окунуться в бурлящий океан страстей.

— Сядь на место, Дейзи, — Том безуспешно попытался придать своему голосу отеческие нотки. — Что происходит? Я хочу, чтобы ты мне все рассказала.

— Я расскажу вам, что происходит, — сказал Гэтсби, — происходит вот уже пять лет, а вы и не знали.

Том немедленно повернулся к Дейзи.

— Значит, ты встречалась с ним за моей спиной уже пять лет?

— Не встречалась, — сказал Гэтсби. — Да мы и не могли встречаться. Но все эти пять лет мы любили друг друга, старина. Видите, а вы и не знали…

— Ну и? — Том самодовольно откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на животе, как настоятель перед клириками, но тут же от его «благочестия» не осталось и следа. — Да вы… вы — сумасшедший! — закричал он. — Я не знаю и знать не хочу, что там было у вас пять лет тому назад, когда я не знал Дейзи, но, будь я проклят, если понимаю, как это вы умудрились приблизиться к ней ближе, чем на милю, разве что доставляли с черного хода товары от бакалейщика. Но это не так уж и важно, зато все остальное — это наглое и беспардонное вранье. Дейзи любила меня тогда, любит она меня и сейчас.

— Нет, — сказал Гэтсби, покачав головой.

— Любит! Любит! Беда в том, что временами ей приходят в голову разные глупости, и она сама не знает, что делает. — Том глубокомысленно покачал головой. — Более того, и я ее люблю. Всякое бывало, в смысле, и я позволял себе иногда покутить или свалять дурака, но всякий раз, заметьте, возвращался, храня верность в душе только ей одной.

— Ты отвратительный… низкий человек, — сказала Дейзи. Она повернулась ко мне и спросила осевшим и полным презрения голосом: — Знаешь, почему мы уехали из Чикаго, Ник? Просто удивительно, что тебе до сих пор ничего неизвестно о его похождениях.

Гэтсби подошел к Дейзи и встал рядом с ней.

— Дейзи, все это уже в прошлом, — твердо сказал он. — Больше это не имеет никакого значения. Просто скажи ему правду — скажи, что никогда не любила его. Скажи — и покончим с этим раз и навсегда.