— Всё, капец. — Серёга устало опустил трубу и сплюнул. Прислонился к стене. — Если масло вытекло — хана гидравлике… Ай!
Рука «старухи», оказавшаяся в опасной близости от Серёгиной ноги, вдруг поднялась и цапнула его за щиколотку. Серёга закричал, стряхнул её и несколькими быстрыми ударами разнёс в металлолом.
— Что ж такое… — бормотал я, осторожно склоняясь над останками. Пальто «старухи» лопнуло, резиновая кожа тоже, и сквозь прорехи там и тут проглядывали провода, опоры каркаса и тяги, отсвечивающие нержавейкой. — Что ж это было, а?
— А сам не видишь? — криво усмехнулся Кабан. — Накаркали. Блин, я такое раньше только в кино видел… Слушай, — он посмотрел на меня, — а мы с тобой не спим, часом?
— Вроде нет…
— Тогда давай сматывать. Не ровен час, увидит кто…
Он отбросил дурацкую трубу, потом о чём-то вспомнил, снова подобрал, достал платок и стал стирать отпечатки пальцев.
— Погоди, — нахмурился я, — нельзя же это так оставлять! Надо сообщить…
— Куда?
— Куда надо! — огрызнулся я. Руки мои тряслись. — Хоть куда-нибудь сообщить! Чтоб приехали и забрали… это. Это вот забрали!
— Без нас сообщат.
— Да ты хоть понимаешь, что произошло? Это же открытие!
— Открытие-закрытие… — угрюмо пробурчал Кабанчик. — Если нас тут милиция накроет, разбираться не станет. Будет нам тогда «закрытие»! Как мы им объясним, зачем мы за ней погнались, и вообще? А? Ты об этом подумал? В общем, я сматываюсь, а ты как хочешь. — Он отбросил трубу, посмотрел на меня. — Так ты идёшь?
Я встал.
— Иду.
Вытирая руки и поминутно оглядываясь, мы торопливо зашагали обратно в сторону библиотеки. Ветер усилился. Серёга сунул в зубы сигарету и теперь дрожащими руками пытался прикурить. Через несколько минут мы уже не были уверены, что нам всё это не примерещилось.
— Как-то всё это неправильно, — бормотал я. — Не могу понять… Ну хорошо, пусть даже мы её раскрыли. Доказать-то мы всё равно бы ничего не смогли! Вот ты, разве ты вот так, ни за что ни про что, ударил бы старушку?
— Она первая напала, — хмуро заявил Кабан, ожесточённо щелкая зажигалкой. — Если бы она нас не ударила… Ой…
Серёга остановился. Сигарета выпала у него изо рта.
— Вот чёрт…
— Ты чего… — начал было я, глянул вперёд и осёкся.
Из-за угла вываливали «старухи». По двое, по трое, все с тросточками, согбенные, одинакового роста, они в мгновение ока перегородили узенькую улицу, выстроились цепью и в полном молчании, с абсолютно равнодушным выражением лиц двинулись нам навстречу. Действовали они не хуже ОМОНа, пожалуй, даже слаженней. Не хватало только характерных возгласов «хэй! хэй!» и грохота резиновых дубинок по щитам.
— Бежим! — завопил Серёга, вскинул сумку на плечо и первым рванул назад по улице.
Я бросился за ним.
Мы пробежали два квартала, миновали останки разбитого андроида и выскочили на Комсомольский, едва не угодив с разбега под троллейбус. Одновременно оглянулись. «Бабки» приближались. Упавшая в обморок тётка, видимо, уже пришла в себя и смылась. Прохожие с удивлением и откровенной неприязнью покосились на двоих взъерошенных парней, а когда из переулка вывалилась целая толпа бабушек, испуганно шарахнулись в стороны. Впереди замаячили деревянные заборы «долгостроек», афишная тумба и трамвайные рельсы.
— Там «двенадцатый»! — Кабанчик мотнул подбородком в сторону остановки. — Бежим!
Трамвай проходил поворот. Мы наддали.
«Старухи», при всей своей неутомимости, заметно проигрывали в скорости. Мы добежали первыми, запрыгнули в вагон буквально за мгновение до того, как двери захлопнулись, и попытались отдышаться, но тут трамвай вдруг дёрнулся и двери поползли назад — вожатая заметила подбежавших старушек и решила задержаться. Честно говоря, мы совсем не на это рассчитывали: пермский транспорт никогда и никого не ждёт (а тех, с кого нечего взять, и подавно). Но видимо, была разница — одна старушка не успела сесть или два десятка. Вагон был наполовину пуст. Под удивлёнными взглядами пассажиров мы пробежали вперёд, вывалились в переднюю дверь и понеслись через сквер, не разбирая дороги.
— Эй, вы куда? — донёсся нам вслед запоздалый крик кондукторши. — Оплатите за проезд!
Через мгновение «бабки» её смели.
— Да брось ты свою сумку! — крикнул я Кабанчику.
— Не могу, она на подотчёте! — выдохнул он. — У меня там документы, арбалет… химикатов на три тысячи… полдома можно отравить… многоэтажного…
— Тогда давай одну ручку, быстро!
Мы забежали за угол и там, возле водозаборной колонки, остановились и оглянулись. Бабки как раз миновали фонтан. У нас была минута передышки.
— Это бред, — выдавил я. — Бред, бред! Шиза! Этого не может быть, потому что этого не может быть!
— Хорош орать. — Серёга навалился на отполированный рычаг, подставил ладони под струю воды, плеснул в лицо и шумно зафыркал. — Надо что-то делать.
— У тебя есть идеи?
— Нет, — буркнул он. Его мокрые волосы встопорщились белёсым ёжиком. — Ни хрена в башку не приходит.
И мы побежали дальше.
Теперь мы уже не бежали без оглядки, как раньше. У андроидов, по-видимому, был определённый предел скорости — быстрее, чем сейчас, бежать они не могли. Мы с Кабаном перешли на торопливую трусцу и теперь заботились лишь о том, чтобы расстояние между нами и «старухами» не особо сокращалось. Фальшивые старушки растянулись цепочкой вдоль по тротуару и теперь, постукивая тросточками, шкандыбали следом. Это было бы забавно, не будь зрелище настолько нелепым и страшным.
— Дебилизм! — ругался я сквозь стиснутые зубы. — Так удирать от дюжины старух…
— Такси! Такси! — Серёга замахал рукой, но жёлтая иномарка проехала мимо, обдав нас грязью из ближайшей лужи. Кабанчик выругался.
Мы сбежали вниз по улице Попова и здесь, у остановки, натолкнулись на ментовский патруль. Видимо, они уже давно за нами наблюдали (спуск к площади от моста снизу хорошо просматривается). Было их двое — мордатый краснорожий сержант и тощий рядовой с каким-то неприметным, истёртым лицом. Возле бровки тротуара притулился белый с синими полосками «форд», в глубине его шуршала и похрипывала рация. Мы невольно замедлили шаг: ни у меня, ни у Серёги документов не было: когда я уходил, не додумался их взять, а Кабан, перед тем как хлопнуть дверью, вообще швырнул своё удостоверение на стол начальству. По счастью, в этот миг из-за поворота организованной толпой вдруг вывалили бабушки, и оба милиционера при виде такой картины как-то сразу потеряли к нам интерес.
Мы снова замахали, голосуя, и на сей раз нам повезло — жёлтая «Волга» с шашками на дверцах повернула к тротуару, мы втиснулись в салон, втащили сумку и захлопнули дверь. Водитель обернулся.
— Куда едем?
Мы переглянулись. Ни я, ни Кабанчик никак не могли отдышаться и сообразить, что же теперь делать.
— Давай на Кутаисскую, — скомандовал я и тотчас, чтоб не подумали чего, полез за кошельком и вынул сотню. — Хватит?
— Хватит.
— И знаешь, что… Притормози по пути где-нибудь на задворках.
— Зачем?
— Отлить надо.
Машина тронулась. Водитель с интересом посмотрел в зеркальце заднего вида на бегущих бабушек.
— Чего это сегодня старушки разбегались, не знаете, а?
— Это у них группа здоровья, — мрачно ответил за меня Серёга и демонстративно отвернулся к другому окну.
Не знаю, кто меня дёрнул за язык, когда я называл таксисту адрес, но ехать сейчас на работу или домой мне показалось делом безнадёжно глупым. Если «бабушка», которую мы так удачно раздолбали, успела передать остальным наш портрет, те наверняка уже знали, где нас ждать. Кабанчик не стал со мной спорить, и мы благополучно добрались до места, безо всяких старух на хвосте.
На Кутаисской жил Денисыч, у которого всегда можно было пересидеть и переждать, если что. Таксиста отпустили квартала за два — а ну как «бабушки» или менты запомнили номер машины? Уже темнело, когда мы наконец добрались до нужного дома, взобрались без лифта на пятый этаж и долго давили на кнопку звонка. Наконец дверь открылась и на пороге объявился Фил, хмуро оглядел нас и вздохнул.