Два домика – тетки Пола и Уинн – объединяла общая стена. Парадные двери находились слева и справа, поэтому окна гостиных располагались бок о бок, ближе к центру. Под окном Уинн тянулась узкая полоска земли, которую она засадила маргаритками и заячьей капустой. Свою клумбу она обложила по краям камнями.

Точнее, то, что предстало их глазам, трудно было назвать клумбой. Ошеломленные Маркби и Мередит увидели лишь грубо взрытую землю. Наскоро надев халаты, они сбежали вниз и вместе с Уинн оценивали ущерб. Выдранные с корнем растения валялись сбоку кучей. Они были не просто выдернуты из земли, но еще и разрублены на куски, поэтому их нельзя было посадить снова. Камни, окаймляющие клумбу, – из-под некоторых еще торчали зеленые побеги заячьей капусты – откатили и раскидали по всему крошечному палисаднику.

– Кто на такое способен? – причитала Уинн. – И почему я ничего не слышала? Не представляю, кому это понадобилось… Когда вы вчера уходили от меня, все еще было в порядке, правда? А вы ведь ушли от меня почти в полночь!

– Вчера мы оба были в таком состоянии, что вряд ли заметили бы что-нибудь, – призналась Мередит.

Маркби задумчиво пнул ком земли носком тапки.

– Вряд ли тому, кто это сделал, хватило бы наглости подобраться к вашему дому, пока мы все сидели у вас в гостиной. – Он показал на окно прямо над разрушенной клумбой. – Хотя все зависит от того, насколько он был пьян… или они были пьяны. Возможно, клумбу уничтожил кто-то, возвращавшийся домой из паба.

– Из «Королевской головы»? – Уинн покачала головой. – Оттуда никто не возвращается домой этой дорогой. Почти все проходят к муниципальным домам, или к новому поселку… или к Конюшенному ряду – там стандартные домики вдоль улицы. И потом…

Она резко осеклась и недоверчиво покачала головой. Из-за угла показался Нимрод. При виде свежевскопанной земли его единственный глаз засверкал, и он начал исследовать участок, обнюхивать его и скрести лапой.

– Не смей! – угрожающе заявила его хозяйка. – Только тебя здесь не хватало! – Она хлопнула в ладоши.

Нимрода шум совершенно не напугал, но интонацию он понял верно и отошел прочь, помахивая своим наполовину обрубленным хвостом.

Уинн уже оделась в мешковатые слаксы и еще более мешковатый свитер. Порыв свежего ветра взметнул полы халата; только тут Мередит спохватилась, что они с Аланом еще не одеты.

– Уинн, мне очень-очень жаль. – Она обхватила себя руками, чтобы согреться. – Представляете, ночью я проснулась, и мне показалось, будто я слышу, как внизу кто-то скребется. Я решила, что там Нимрод или какая-нибудь лесная зверюшка. Шум был негромкий, иначе я бы вылезла из кровати и подошла к окну. Теперь я жалею, что не подошла!

Уинн пожала плечами с видом покорности судьбе:

– Что поделаешь… Хорошо, что цветочки были не очень дорогие и не такие уж красивые. Наверное, у кого-то извращенное чувство юмора. Но мне… неприятно!

– Уинн, вы в последнее время ни с кем не ссорились? – вдруг спросил Алан.

– Ссориться – здесь, в деревне?! Нет, конечно.

– Значит, клумбу уничтожили дети или какой-нибудь пьяница.

– Уж я им покажу! – мстительно заявила Уинн.

– Мы как раз собирались вас попросить. – Алан направил разговор в другое русло. – Если сегодня у вас найдется минутка, сводите нас к Джанин, которая хранит ключи от дома Оливии. Мы решили осмотреть его.

Уинн просветлела:

– Никаких проблем. Давайте после завтрака! – Она осмотрела халаты своих соседей. – Скажем, часиков в десять. – Нагнувшись, она подобрала с земли разрубленные маргаритки. – Как по-вашему, если поместить их в воду, они пустят корни?

– Я как раз собиралась сказать перед тем, как ты меня перебил, – заметила Мередит. – Шум я слышала около четырех утра. Меня разбудил скрежет и какие-то щелчки, – наверное, вандал кромсал цветы садовыми ножницами. Без двадцати пять я подошла к окну, но преступник уже ушел. Как раз светало; в такое время даже самые последние завсегдатаи уже давным-давно ушли из «Королевской головы», а дети в такой час по улицам не гуляют. – Мередит нахмурилась. – Для ранних пташек все же слишком рано. Дети не стали бы кромсать цветы – они просто выдрали бы их из земли, и все. Кто-то нарочно испортил Уинн клумбу. Не под влиянием минуты. Он все обдумал заранее.

– Знаю, но, по-моему, не стоит будоражить Уинн. Она и так взволнована и напугана. Кто-то сделал ей подлость. К тому же, не забывай, в такой час никому не возбраняется выходить из дому. Здесь все-таки деревня. Многие местные жители просыпаются с петухами. Возможно, вандал сделал свое черное дело по пути на работу. Какой-нибудь чернорабочий с фермы? Или бродяга, который ночует в чьем-нибудь хлеву. Деревенские очень обидчивы; иногда сам не замечаешь, как задеваешь человека. А может, Уинн когда-нибудь отказалась дать милостыню бродяге. Она обо всем забыла, а он затаил на нее зло.

– Хорошо хоть, – сказала Мередит, подумав, – что мы с тобой здесь, через стенку, до конца недели.

Алан снова подошел к окну и посмотрел на пустынную дорогу.

– М-да, ей здесь довольно одиноко – особенно после смерти постоянной соседки. Надеюсь, Полу удастся сдать домик приличным людям на длительный срок.

К десяти утра солнце сияло, и воспоминания о неприятном происшествии несколько сгладились. Даже Уинн немного успокоилась и как будто смирилась.

– Лето кончается. Я, так или иначе, скоро перекопала бы эту клумбу. – Уинн шагала впереди. – Джанин Катто живет в Конюшенном ряду. Сейчас она, скорее всего, дома; вряд ли после смерти Оливии она нашла себе другое постоянное место. В здешних краях у матерей-одиночек не так-то много возможностей найти работу. Где-то пару часов в день она у кого-нибудь убирает… Не сомневаюсь, Джанин с радостью пошла бы на такую работу, какая у нее была в «Грачах». Кстати, я и сама хотела попросить ее два дня в неделю убирать у меня в доме.

Послышалось цоканье копыт, и навстречу им из-за угла показалась девочка верхом на пони. И пони, и всадница оказались очень нарядными. Попона отливала начищенной медью; густые хвост и грива по цвету и по фактуре напоминали карамельную сладкую вату. Девочке с еще по-детски пухлощеким личиком на вид было лет двенадцать – тринадцать. Ей очень шел ее костюм: бархатная шляпка, завязанная лентой под подбородком, застегнутый доверху зеленый стеганый жилет и бриджи для верховой езды.

– Эй, Джули, привет! – окликнула всадницу Уинн. Девочка подняла руку в знак приветствия:

– Доброе утро, миссис Картер!

– Дочка Макса, – объяснила Уинн, когда всадница скрылась из вида. – Славная девочка, еще не испорченная взрослением, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Это ей Оливия оставила две тысячи фунтов? – вспомнила Мередит.

– Да-да! И ведь ее папаша не из бедных. Когда в деревне узнали о завещании Оливии, многие сказали: «Деньги к деньгам!» – Уинн задумалась над собственными словами. – А знаете, странно, но деньги на самом деле очень часто притягивают деньги! Взять хоть Джанин Катто. Она одна растит двоих мальчишек, и ей две тысячи очень бы пригодились. Но Джанин Оливия оставила всего пару сотен, хотя та несколько лет добросовестно работала на нее, выполняла даже такие поручения, которые не входили в круг ее обязанностей. Конечно, Оливия вправе была распорядиться как хотела – ведь деньги-то были ее.

Они добрались до паба на углу – низкого, приземистого и как будто разросшегося в разные стороны. Над входом красовалась нарисованная вручную вывеска. С одной стороны вывески был изображен несчастный Карл Первый, стоящий на коленях перед плахой. Над ним нависла фигура в маске с занесенным топором, который фигура держала обеими руками. На обратной стороне вывески палач поднимал отсеченную голову короля.

– Как мило! – сухо заметил Алан.

Повернув за угол, они очутились в Конюшенном ряду. Судя по названию улочки, когда-то рядом с деревенским пабом размещались платные конюшни, а может, здесь находился настоящий постоялый двор. Позже улочку застроили рядом маленьких стандартных домиков. Правда, на первом этаже одного из них они увидели своеобразный магазинчик.