Далее на той же странице была сделана запись, датированная 26 февраля:
«Во дворце и резиденции кардинала Беллармино вызванный туда Галилей, в присутствии кардинала и преподобного отца Микеланджело Сегицци из Лоди, члена ордена проповедников и генерал-инквизитора, получил совет признать ошибочным мнение Коперника и был предупрежден о необходимости отказаться от него немедленно и безотлагательно. Предупреждение сие было сделано вышеупомянутому Галилею от имени Его Святейшества Папы и от лица всей Святой Инквизиции, а названное ошибочное мнение заключается в том, что Солнце является центром Вселенной, а Земля движется. И с этого момента Галилей не может никоим образом распространять или защищать сие утверждение словом или писанием; в противном случае генерал-инквизитор предупреждает Галилея, что Святая Инквизиция предпримет против него соответствующие действия».
Суд над Галилеем. Лувр, Париж
Торопливо добавленное предупреждение тогдашнего генерал-инквизитора, которое в суматохе того давнего февральского утра могло показаться ученому лишь очевидным повторением слов Беллармино, было, таким образом, сохранено в архивах Святой Инквизиции, причем выражался святой отец весьма недвусмысленно: «Галилей не может никоим образом распространять или защищать сие утверждение словом или писанием».
В то же утро, но чуть ранее Беллармино сказал ученому «кое-что в приватной беседе», чего Галилей теперь не мог разглашать и что он «предпочел бы повторить только на ухо Его Святейшеству и никому более». Можно только гадать, в чем же заключалась тайна ученого кардинала; вполне возможно, что он собирался поручить Маттео Барберини предпринять определенные усилия по защите учения Коперника от клейма «ереси» Но инквизиторы тогда предпочли обойти этот вопрос молчанием, а Урбан уже больше никогда не говорил с Галилеем.
« О. Я не помню, чтобы мне объявляли данное указание иначе, чем голосом господина кардинала Беллармино, и я помню, что указание сие состояло в том, что я не могу впредь придерживаться этого мнения или защищать его; возможно, там было сказано также и “не распространять”. Я не помню и выражения “никоим образом”, но вполне возможно, что оно прозвучало; на самом деле я не думал об этом и не держал в голове, потому что несколько месяцев спустя я получил от кардинала Беллармино представленное вам свидетельство от 26 мая, в котором он приказывал мне не придерживаться названного мнения и не защищать его. А два других выражения, зачитанных мне сейчас из данного указания, то есть “не распространять” и “никоим образом”, я не сохранил в памяти. Полагаю, произошло это потому, что они не были приведены в данном свидетельстве, на котором я основывался и которое всегда служило мне напоминанием.
В. После того как ему было дано вышеупомянутое указание, получал ли он разрешение писать книгу, которую он признал своей и которую впоследствии передал издателю?
О. Я не искал разрешения писать книгу, потому что не думал, что написанием ее действую вопреки указанию, то есть не подчиняюсь приказу впредь не придерживаться, не защищать и не распространять ошибочного мнения, но, напротив, стремился в сей книге его опровергнуть.
В. Получал ли он разрешение на издание этой книги, от кого и на чье имя - на свое или на кого-то другого?
О. Хотя мне и поступали весьма выгодные предложения из Франции, Германии и Венеции, я отверг их и, чтобы получить разрешение на издание вышеупомянутой книги, прибыл в Рим три года назад, где незамедлительно передал работу в руки главного цензора, главы Святейшего Дворца, предоставив ему полное право дополнять, сокращать или менять все, что он сочтет необходимым. После того как он тщательно изучил рукопись совместно с отцом Висконти, названный глава Святейшего Дворца еще раз просмотрел и одобрил ее; таким образом, он дал мне разрешение на ее публикацию, но приказал печатать книгу в Риме. Однако, ввиду наступающего лета, я захотел вернуться домой и избежать опасности заболеть, отсутствуя весь май и июнь, и мы согласились, что я вернусь осенью. Когда я был во Флоренции, разразилась чума, и все связи и коммерция остановились; понимая, что я не смогу попасть в Рим, я в письме попросил главу Святейшего Дворца дать мне разрешение на публикацию книги во Флоренции. Он ответил мне, что хотел бы еще раз просмотреть оригинальную рукопись, и просил выслать ему оную. Несмотря на то, что я использовал все возможности, обратившись к секретарю великого герцога и начальнику почтовой службы с просьбой доставить оригинал, и получил ответ, что нет никаких гарантий доставки и что рукопись почти наверняка будет повреждена, Текст размыт или листы сожжены из-за строгих правил на границах. Я связался с вышеупомянутым главой Святейшего Дворца и объяснил ему все трудности пересылки книги, после чего он приказал мне передать рукопись для тщательного рассмотрения лицу, которому он доверяет. Это был отец Джиачинто Стефани, доминиканец, профессор Священного Писания в Университете Флоренции, проповедник Его Светлейшего Высочества и консультант Святой Инквизиции. Книга была также представлена мной лично отцу инквизитору Флоренции, а им, в свою очередь, названному отцу Джиачинто Стефани. Последний вернул рукопись отцу инквизитору, который прислал ее синьору Николо делла Антелла, осуществлявшему цензуру книг, которые печатаются во владениях Его Светлейшего Высочества во Флоренции. Издатель по имени Ландини получил рукопись от синьора Николо и, связавшись с отцом инквизитором, напечатал книгу, строго придерживаясь всех указаний и поправок, сделанных отцом главой Святейшего Дворца.
В. Когда он получил разрешение от главы Святейшего Дворца на публикацию названной книги, раскрыл ли он достопочтенному отцу факт существования названного указания, ранее им полученного в связи с вышеупомянутым указом Святой Конгрегации?
О. Мне не случалось обсуждать с главой Святейшего Дворца сие распоряжение, когда я просил о разрешении на публикацию, так как я не думал, что это необходимо. У меня также не возникло на сей счет никаких сомнений, так как я никогда не отстаивал и не защищал в названной книге учение, что Земля движется и что Солнце неподвижно, но, напротив, демонстрировал мнение, противоположное мнению Коперника, и показывал, что аргументы его слабые и неубедительные».
Эта последняя фраза в показаниях Галилея свидетельствует о том, что он понимал безнадежность своей позиции. Не будем судить ученого слишком строго. Разумеется, к концу первого дня допросов он ясно видел надвигавшуюся опасность, и у него были серьезные причины беспокоиться за свою участь. Посол Никколини даже предупреждал его о необходимости покорности и согласия со всем, что будут требовать от него инквизиторы. Но Галилей не лгал под присягой. Он был католиком, который верил в нечто такое, во что католикам было запрещено верить. Не порывая с Церковью, он пытался придерживаться - и в то же время не придерживаться - спорной гипотезы, образа движущейся Земли. И двойственность его показаний напоминает двойственность «Ответа Иньоли», когда он описывал, как итальянские ученые исследуют все нюансы учения Коперника, прежде чем отвергнуть его теорию на религиозном основании. Галилей верил в собственную невиновность и искренность, это ясно из писем, написанных им до, во время и после суда.
Однако инквизиторы, выслушав ответы Галилея, могли без труда уловить эту двойственность. Ведь вся каша заварилась в основном из-за того, что Урбан назвал «Диалоги» восторженной защитой Коперника. Прокуроры могли допрашивать Галилея на основании подозрений в обмане и мошенничестве. Но ведь об этом и речи не было. Вероятно, они тоже понимали всю сложность ситуации. Или просто поймали ученого на слове. А может, и то, и другое.
Когда допрос закончился, Галилео велели пройти в определенную комнату в здании, где ночевали представители Святой Инквизиции. Комната эта использовалась в качестве темницы, и ученый получил указание не покидать ее без особого разрешения под страхом наказания со стороны Святой Конгрегации. Ему приказали поставить внизу подпись, дать обет молчания и подписать бумагу: «Я, Галилео Галилей, подтверждаю все вышеизложенное».