Вот так убит Адонис нежный был: На кабана с копьем он быстро мчался, А тот свои клыки оборотил, Но не губить, а целовать собрался… Кабан влюбленный к юноше приник И вдруг вонзил случайно острый клык.

Будь я с клыками, то, должна признаться, Ускорила бы смерти я приход! Мне в жизни не пришлось им наслаждаться, Зловещая судьба меня гнетет!" И тут богиня, рухнув к изголовью, Лицо измазала застывшей кровью.

Глядит на губы — но они бледны, Берет за руку — все оледенело… И жалобы ему уж не слышны, Ведь мертвому до них. уже нет дела! Она приподнимает веки глаз, Но свет двух звезд навеки там угас!

Два зеркала, где часто отраженье Ее мелькало, стынут в тусклой мгле… В них больше нет ни света, ни движенья, Нет красоты отныне на земле! Она твердит: "Нет места и надежде! Адонис мертв, но ясен день, как прежде

Но раз он мертв, вот прорицанье вам: Отныне пусть печаль в любви таится, Пусть ревность рыщет рядом по углам, Начало в блеске, а конец затмится! Да, пусть конец не будет светлым в ней, Пусть горе будет радости сильней!

Пусть будет бренной, ложной и обманной, Пускай в расцвете вихрь ее сомнет, Пусть яд на дне, а верх благоуханный Влюбленных пусть к изменам увлечет. Пусть в теле слабость силу побеждает, Пусть мудрый смолкнет, а глупец болтает.

Пусть будет расточительно-скупой, Плясать беззубых старцев заставляя, Пускай злодея усмирит разбой, Богатых грабя, бедных одаряя… Дика в безумстве и глупа на вид, Пусть юных старит, дряхлых молодит.

Пусть беспричинно всех подозревает, Там не боясь, где повод к страхам есть, Пусть жалость и жестокость сочетает, Пусть в истину внесет обман и лесть, Пусть искренность позорно извратится, Пускай дрожит герой, а трус храбрится.

Пусть явится причиной войн и смут, Отца и сына перессорив в доме… Раздоры в ней рожденье обретут: Так пламени источник скрыт в соломе. Раз губит Смерть моей любви расцвет, Пускай любви не ведает весь свет!"

Но тут внезапно юноша убитый Растаял, как туман, и скрылся вмиг… Из капель крови, по земле разлитой, Пурпурный с белизной цветок возник, Ей бледность щек его напоминая, Где кровь уже застыла, не стекая.

Она, склонившись, нюхает цветок И ловит в нем Адониса дыханье: Ей хочется, чтоб он на грудь ей лег, Как о погибшем знак воспоминанья. Она срывает стебель — и в глаза Зеленый сок ей брызнул, как слеза.

"Цветок мой бедный, — так она сказала, Прелестный сын прекрасного отца! Любая грусть в нем слезы вызывала, Собою он остался до конца. Здесь на груди увять тебе придется, А не в земле, где кровь струею льется.

Здесь на груди была отца постель… Наследник ты, владей по праву его! Ложись спокойно в эту колыбель, Я сердца теплотой тебя согрею И каждый миг и каждый час опять Цветок любимый буду целовать".

Назад к своим голубкам серебристым От мира страшного она спешит… Их запрягает, и в полете быстром Ее по небу колесница мчит, Держа свой путь на Пафос — там царица Навек от всех решила затвориться.

Миф об Адонисе принадлежит к числу древнейших фольклорных сказаний. Возникнув у сирийцев, он затем был воспринят египтянами, а от них перешел на Кипр к грекам, где получил то оформление, в котором это предание распространилось среди европейских народов. В древнейшем варианте Адонис (Адонид) был сыном ассирийского царя Фии, у греков — сыном Феникса и Алфесибеи, дочери кипрского царя. Красивый юноша полюбился Афродите (Венере), которая доверила его царице подземного царства Персефоне. Персефона сама полюбила Адониса и не захотела возвращать его Афродите. Их спор решил Зевс, повелевший, чтобы треть года Адонис жил в подземном царстве, другую треть — у Афродиты, а остальное время сам распоряжался собой. Адонис воспользовался этим, чтобы увеличить срок своего пребывания у Афродиты. Возмужав, он стал охотником и погиб, смертельно раненный вепрем.

Согласно принятому толкованию мифов Адонис символизировал пробуждение природы весной и увядание осенью (уход в подземное царство). Праздник в честь него был распространен в древности на Ближнем Востоке и в Египте. Древний ритуал содержал два разных обряда: в первый день праздновалось возвращение из подземного царства к Афродите, что сопровождалось весельем; второй день, когда отмечался уход Адониса к Персефоне, был траурным. Следы ритуала сохранились в древ- негреческой поэзии. Пятнадцатая идиллия Феокрита воспевает первый день, первая идиллия Биона ("Эпитафия Адониса") оплакивает смерть прекрасного юноши.

В поэзии древних римлян миф об Адонисе уже утратил прежнее религиозно-ритуальное значение, обретя более непосредственный эротический характер. В таком виде предстает это предание в обработке "певца любви" Овидия Назона (43 г. до н. э. — 17 г. н. э.) в его собрании поэтических рассказов «Метаморфозы» (10-я книга).

Обработка сюжета Шекспиром не представляет собой рабского копирования Овидия. Мотивы древнего предания изложены английским поэтом вольно, в соответствии с его замыслом в духе философской проблематики эпохи Возрождения.

Она хватает потные ладони… — Влажная рука считалась признаком телесного полнокровия и свидетельствовала о силе чувственных влечений. В том же смысле об этом говорится у Шекспира в «Отелло» (III, 4) и "Антонии и Клеопатре" (1, 2).

Так и Нарцисс погиб… — По древнегреческому мифу, о котором Шекспир мог прочитать в тех же «Метаморфозах» Овидия (3-я книга), Нарцисс прекрасный юноша, презиравший женскую любовь и влюбившийся в свое отражение в ручье; будучи не в состоянии оторваться от созерцания собственной красоты и склоняясь все ниже, он упал в воду и утонул, после чего превратился в цветок.

Сам бог Титан, от зноя разомлелый… — Следуя Овидию, Шекспир называет солнце Титаном, хотя в древнегреческой мифологии это имя имело другой смысл, обозначая племя древних божеств, восставших против богов Олимпа.

…расскажут слезы, как античный хор. — В подлиннике речь идет о пантомиме (dumb show), которая в театре эпохи Шекспира предшествовала спектаклю и представляла собой мимическое, бессловесное изображение сюжета пьесы. См. «Гамлет» (III, 2), где спектаклю бродячей труппы предшествует такая пантомима.

Сирены голос губит нас опять… — Сирены (греч. миф.) — фантастические существа, верхняя половина которых была подобна прекрасному женскому телу, тогда как нижняя напоминала большой рыбий хвост. Они будто бы зачаровывали моряков пением, и те, слушая их, забывали обо всем, вследствие чего умирали от голода. Своим распространением в европейской литературе этот миф обязан «Одиссее» (книга XII).

Пусть скажет звездочет… — Во времена Шекспира была распространена вера в то, что по звездам можно предсказывать судьбу людей.

Хоть луком Купидона… — В римской мифологии — юный бог любви, сын Венеры и Меркурия, обладатель священного лука, которым он пускал стрелы не целясь, так как был с завязанными глазами; попав в жертву, эти стрелы возбуждали чувство любви, которое было слепым по отношению к существу, на которое любовь была обращена.

Таких и сам Тантал не ведал бед. — Тантал — фригийский царь, согласно Гомеру, был осужден на муки в аду, где, стоя среди воды, под ветвью с плодами, он был лишен возможности удовлетворить жажду и насытиться.

В Элизиум вошла… — Элизиум — в античной мифологии рай.

Вот птицы видят гроздья на картине. — Имеется в виду предание о древнегреческом живописце Зевкисе, который столь точно изобразил на картине виноградные лозы, что птицы слетались клевать полотно.

Рассказ о кабане, убившем Адониса, восходит к древнейшим вариантам легенды.

От губ твоих спешит Диана скрыться… — Диана — у римлян богиня целомудрия. Венера хочет сказать, что даже Диана не устояла бы перед красотой Адониса и вынуждена была бы обратиться в бегство, чтобы избежать соблазна. Диана считалась также богиней луны, что объясняет следующие строфы, где говорится о луне.