Это было его любимым занятием, даже при гостях. Первая попавшаяся ему палка или кусок дерева служили ему для выпиливания часто довольно комичных и странных фигур.

Король глядел на него с удивлением; лицо Казимира теперь, когда они очутились вдвоем, выражало глубокую печаль.

– Маркграф, мой брат и друг сердечный, – произнес он, чувствуя необходимость излить свою душу, – вы знаете, как я дорожу мыслью породниться с вашим домом. Я мечтал об этом, еще не видевши Маргариты; теперь, узнав ее, я еще сильнее жажду этого счастья… Но… княгиня…

Карл быстро поднял глаза, устремленные на работу.

– Разве вы женщин не знаете? – отозвался он. – Они имеют свои странности, свои слабости, надо быть к ним снисходительным и многое им прощать. Маргарита недавно понесла большую потерю, лишившись ребенка. Имейте к ней снисхождение.

– Я желал бы с ней увидеться, поговорить, – произнес Казимир. – Она может быть предубеждена против меня, люди злы, и я мог бы ее разубедить и успокоить. Ведь она не так серьезно больна?

Карл, не оставляя работы, подошел к дверям и отправил своего маршалка к сестре предупредить ее о посещении жениха.

Маргарита к этому вовсе не была подготовлена; она не была одета и лежала в постели; при ней сидела старая Агнеса. Когда ей сообщили не просьбу маркграфа, а приказание, княгиня очень рассердилась на навязчивость Казимира, но, не смея противиться брату, должна была согласиться принять гостя; не говоря ни слова, лишь смерив гневным взглядом слугу, передавшего приказание брата, она позволила себя нарядить, отдав себя в руки своих камеристок.

Наскоро вынули платье, причесали волосы, принесли драгоценные вещи. Маргарита безучастно относилась к процедуре переодевания; затем она в нарядном костюме, вместо того чтобы ожидать гостя, сидя на кресле, молча и разгневанная легла на ложе, опираясь на руку.

Маркграф Карл ввел в комнату бледного Казимира. Свиту, окружавшую Маргариту, попросили удалиться в соседнюю комнату. Жених занял место против невесты. Вслед за ним несли драгоценные подарки, которые он привез с собой для Маргариты. Шесть молодых юношей, подобранных по красоте и по росту, в ярко-красных кафтанах, на которых были вышитые белые орлы герба Пястов, несли кованые ящики с приподнятыми крышками, так что видны были лежавшие внутри драгоценные вещи.

Казимир, взяв из рук первого вошедшего отрока самый красивый ящик, с улыбкой сложил его к ногам княгини. Юноши, преклонив колени, по очереди складывали у ног ее привезенные подарки. Все это вовсе не имело такого варварского вида и не похоже было на ту бедноту, о которой рассказывали Маргарите. Дрожа от волнения, не говоря ни слова, она с изумлением смотрела на драгоценные подарки.

Они действительно были достойны быть поднесенными королеве. Внутри ящиков, выбитых шелковыми тканями, искрились в дорогой, тяжелой оправе с эмалированными украшениями, огромные рубины, сапфиры, аметисты, смарагды, жемчуг различных размеров, белый и окрашенный в розовый цвет.

Вся эта роскошь не изменила настроения княгини; она слегка кивнула головой в знак благодарности, но не выказала никакой радости, не протянула руки, чтобы рассмотреть, и вообще не промолвила ни слова.

Маркграф Карл, вынув пояс из ящика, бросил его ей на колени, добавив в шутку, что она выздоровеет, если его наденет на себя. Драгоценный пояс соскользнул с ее колен и с шумом упал на пол. Никто его не поднял.

Казимир, видя подобное равнодушие, попеременно бледнел и краснел.

Маркграф полагал, что лучший способ сблизить обрученных – это оставить их наедине. Поэтому он удалился на самый конец громадной комнаты и остановился у окна, любуясь представившимся ему видом, освещенным майским утренним солнцем.

После удаления брата Маргарита в первый раз подняла глаза на Казимира, и взгляд ее остановился на нем именно в тот момент, когда он, уязвленный в своей гордости, сидел нахмуренный и разгневанный.

Хотя взгляд княгини не был ласков, однако моментально его расположение духа улучшилось. Нагнувшись к ней, он спросил ее о здоровье.

Княгиня задумалась над ответом, наконец, уста ее задрожали, и она резко произнесла:

– Я больна, вы это сами видите. Я буду болеть, – добавила она. – Я полагаю, что вам нужна другая жена… Вы вместе со мной введете в дом печаль и грусть.

– Я надеюсь, что у меня найдутся средства их рассеять, – произнес Казимир. – Я сделаю все, что вам сможет доставить удовольствие.

– Мне уж ничто не может доставить удовольствия, – сухо прервала княгиня.

– Позвольте мне питать надежду, что все это изменится, – произнес король.

– Это не может измениться, – возразила Маргарита.

Слова эти сопровождались отталкивающим взглядом.

Казимир покраснел, но не потерял самообладания.

– Быть может, – сказал он через секунду, – что мои враги очернили меня в ваших глазах и обрисовали мое королевство в самом плохом виде, поэтому вы почувствовали какое-то отвращение ко мне. Убедитесь сами, и вы увидите, что люди лгут.

Княгиня Маргарита гордо покачала головой и нетерпеливым движением ноги оттолкнула пояс, упавший на землю и лежавший у ее ног.

Она засмотрелась в окно, умышленно стараясь избегнуть устремленного на нее взгляда короля.

– Вы бывали в Венгрии, – отозвалась Маргарита язвительно. – Говорят, что там очень красивые женщины. Их должно быть много при дворе королевы Елизаветы?

Казимир, поняв намек, презрительно пожал плечами и старался улыбнуться.

– Однако, – прервал он, – красивее вас я не видел в своей жизни ни при дворе венгерском и ни при каком-либо дворе.

Королева ответила на этот комплимент насмешливой улыбкой.

– Я должно быть вам кого-нибудь напоминаю? – спросила она злобно.

Казимир, лицо которого после каждой такой колкости покрывалось алым румянцем, старался оставаться спокойным.

– Ваша милость, – произнес он, – подобных и равных вам – вовсе на свете нет.

– Вы вероятно научились от французских трубадуров льстить женщинам, – сказала Маргарита. – Простите мне, но я полагаю, что королю более подходит быть правдивым.

Король, сильно взволнованный и задетый, насупился. Голосом, дрожащим от обиды и огорчения, он произнес:

– Сударыня, я искренен, когда говорю вам, что вы моя единственная надежда на счастье. Будьте более сострадательны ко мне. Я могу вас уверить, что за вашу взаимность я всю свою жизнь посвящу вашему счастью.

При этих словах Казимир, встал, а маркграф, услышав движение, подошел к разговаривающим.

– Дадим Маргарите отдохнуть, – произнес он, опираясь на ее кресло, – пускай она постарается поскорее восстановить свои силы, чтобы быть в состоянии в день своих именин стать вашей женой… Потому что король, наш отец, назначил на этот день… Его воля, – добавил он с ударением, – должна быть исполнена.

Маргарита в ответ на это подняла глаза и гневно посмотрела на брата.

Казимир начал прощаться и протянул ей руку. Княгиня, после некоторого колебания с явным принуждением и отвращением, протянула ему белую, узкую, исхудавшую, холодную как лед руку, которую он поцеловал. Но лишь только он отвернулся, она поспешила ее вытереть о платье; маркграф Карл, заметив это, укоризненно пожал плечами.

В течение целого дня Казимиру не дали отдохнуть. Он был приглашен к королю Яну к обеду, во время которого балагурили шуты, затем отправился осматривать город, сделал визит епископу, присутствовал на турнире и на скачках; вечером развлекались рассказами о рыцарстве во Франции и Италии и разными играми. Казимир очень поздно возвратился в отведенные ему покои.

Он там застал своих придворных и старцев, которых он тотчас же удалил, а также ожидавшего его Кохана. Король торопился поговорить со своим наперсником, который старался показать веселое лицо, не желая, чтобы другие заметили, сколько неприятного ему пришлось в этот день услышать.

В этот день, в числе других, к Кохану подошел Пеляж, воспользовавшийся своими сношениями с Венгрией и знакомством с королевой Елизаветой, выказавшей ему свое расположение, чтобы под предлогом передачи от нее поклона Казимиру, выведать от приближенных о его намерениях, а может быть и для того, чтобы исполнить какое-нибудь секретное поручение.