– Ничего, – вздохнула Ольга, и ей даже стало смешно. Вот она, народная простота.

– Ну и ладненько. Дойдешь сама? Не буду уже задерживать.

– Дойду, спасибо. У меня там лекарства, сейчас приму. – Немного постояли молча, посмотрели на высокую крышу, местами покрытую мхом, на острие которой мотался от налетевшего ветра флюгер в виде петуха.

– Ну, я пойду. Таблетки-то не забудь, – сказала Владлена, продолжая стоять.

– А вам далеко ехать?

– Мне в Москву.

– Темнеет уже. Да и дождь собирается. Хотите, оставайтесь? – Ольга обычно не привечала незнакомых, особенно таких напористых, но эта женщина, хоть и проста, как три копейки, вряд ли способна причинить зло. Если бы не она, возможно, так бы и осталась с Гришей на кладбище. Когда бы ее еще нашли. Ольге вообще казалось, что она хорошо разбирается в людях, и в глубине души эту свою способность отмечала и немножечко ею гордилась.

– А что ж, можно, коли так. И боязно тебя оставлять. Совсем ты задохлая. Да и вроде как не чужие мы… – Она таинственно отвернула голову в сторону и опустила глаза в землю, ожидая реакции. И не дождавшись, продолжила: – Григорий вообще-то родственник мой. Правда, дальний.

– Да что вы? Неужели? Вы к нему приходили? А что сразу не сказали? Вот и уехали бы так, не предложи я ночлег.

– А я ж говорила. Только тебе не до этого, видно, было. Чуть с жизнью не распрощалась. Сердце небось?

– Да. Только я не хочу по больницам мотаться. Сколько протяну на лекарствах, столько и ладно. Быстрее бы уж за Гришей.

– Э-э-э, нет, милая! Что ж ты говоришь-то такое?! Так нельзя. За жизнь нужно бороться, какая бы она ни была. Слышал бы тебя Гриша сейчас. Слушай, я тут такую передачу смотрела…

Ольга встрепенулась:

– Ой, да что ж мы стоит посреди улицы?! Простите, забыла, как вас звать?

– Владлена Семеновна. И давай уже на ты. Хватит культуру разводить. Не чужие ж, говорю. Можно и без отчества.

– Ольга Андреевна, будем знакомы.

– Ой, а я даже и не спросила, как вас… тебя зовут. Хороша дальняя родственница. – Она рассмеялась медным колокольчиком и прошла в распахнутую Ольгой калитку.

Это была старинная подмосковная деревянная дача с верандой со вставками из разноцветных стеклышек, резными наличниками на окнах, окруженная запущенным диким садом. Яблони, груши, шиповник, сирень, гортензии, жасмин сплетались ветвями. Начав в мае покрываться молодой нежно-салатовой порослью, к лету они своими густыми кронами в некоторых местах закрывали небо. И кустились между высоких сосен, которые устилали по осени землю мягким ковром иголок. Из цветов первыми вылезали из земли нарциссы, их сменяли флоксы и розы, которые не переставали цвести до конца сентября и тогда смешивались с желтыми хризантемами. Посаженная еще в Ольгином детстве ее родителями, которых, сначала маму, потом папу, похоронили на местном кладбище, окультуренная земляника породнилась со своими лесными родственниками и каждый год кидала усы все дальше и дальше, заполонив собой все свободное пространство под березами. Ольга под настроение делала из нее варенье.

Эта дача, помимо путешествий, была их второй с Гришей страстью. В укромных диких уголках, которые родители специально культивировали, а не вырубали деревья, как соседи, под огород, проходила Олина детская летняя жизнь. Она обожала забираться сюда с куклами, строить домики и в них мечтать. В юности постоянно сидела с книгами на старой скамейке с изогнутой спинкой, спрятавшейся в кустах сирени. Потом она привезла сюда Гришу, и он тоже влюбился в этот дом, и в чаепития на веранде с цветными стеклышками, и чтение книг в кресле-качалке после обеда. Летом они жили только здесь, не считая дальних отъездов. Еще одного человека, для которого много значил Ольгин дом, звали Марк.

Владлена Семеновна хозяйским взглядом обвела участок.

– Господи, запущено-то как все. Конечно, следить-то некому. Гриша ученый человек, что с него взять, а баба-то одна разве справится?

– Нам нравилось так.

– Рассказывай! – Владлена пренебрежительно махнула рукой. – Столько земли, а ни огурчика тебе, ни картошечки. Все деньги тратят, городские, в магазинах покупают гэмэошное.

– Так возни-то сколько. То на то и выходит.

– Вот барыня ты, я посмотрю. Возни ей. А когда земля своя, любимая и картошечки народит, а потом ты ее белой, рассыпчатой поешь, так и про всю возню забудешь.

В небе шандарахнуло.

– Пойдемте уже в дом, Владлена Семеновна.

– Опять она на вы, – заворчала Владлена и поднялась за Ольгой на крыльцо.

В доме пахло сыростью, плесенью и пылью. Новоявленная «родственница» по-деловому распахнула шторы и стерла широкой ладонью слой пыли с подоконника.

– Ну и пылища! Все, все в легкие идет. Завтра утром приберусь. – Заметив удивленный Ольгин взгляд, она пояснила: – Это профессиональное.

Вдруг она услышала громкое мяуканье. Обернулась.

– И кошка у нее! Господи, твоя воля! От кошек сплошная аллергия. Но красавица, красавица!

Ляля внимательно посмотрела на гостью, развернулась и ушла в другую комнату.

Ольга улыбнулась:

– Давайте чаю уже вскипятим.

– Вы сидите, вам лучше не беспокоиться сейчас, я все сделаю. Вы только мной руководите. – Владлена оглядела кухню, сразу нашла чайник, чашки. – Сервиз-то какой! Фарфор? Дорогущий небось.

– Старинный. Мы с Гришей любили красивую посуду.

Владлена налила воды, поставила чайник на плиту, стала по очереди раскрывать шкафы в поисках сахара и заварки.

– Там все, в шкафчике над плитой. – Ольга сделала попытку встать.

– Сиди уже, в чем душа только держится. Видела я все. – Она достала заварочный чайник, сахарницу, вазочку с конфетами. – А поесть чего? А то я с утра на диете.

– В холодильнике хлеб, колбаса. Сейчас достану.

– Сама достану. – Владлена накрыла стол и села напротив. – Выпить нечего? Сорок дней все-таки.

– У Гриши водка стояла. Там в буфете. И рюмки тоже.

– Ага. Поняла. Тебе-то нельзя небось? Хотя в малых дозах даже полезно.

– Пригублю немного.

– Ну, не чокаясь.

Они выпили.

– Расскажите мне о себе. Гриша, к сожалению, никогда о вас не упоминал.

– А что ему упоминать-то? Мы и не общались почти никогда. Только жили в одном городке. Троюродная я ведь ему сестра по отцовской линии. А папаша его свинтил к другой, в соседнем поселке, еще когда мать Гришкина беременная ходила. Виделись, пока мальцами были, у родственников на днях рождениях, а потом он, как школу кончил, уехал сразу поступать. А матерь его быстро померла. От одиночества, наверное. Вообще она не очень с нами со всеми дружбу водила, да и с другими бабами тоже. Не знаю отчего. Нос задирала, считала себя интеллигенткой. Вот Юрка ее и бросил, умные бабы кому нужны?! А Гриша ведь поздний совсем был, зато умный. Так все его и называли – золотые мозги. Вон до профессора дослужился. Да что я тебе рассказываю, сама все знаешь.

– Гриша про маму рассказывал. Да, рано она у него умерла, а моя еще раньше. Встретились два одиночества. – Ольга грустно усмехнулась. – Нам несколько раз удавалось выбраться к ней на могилу. Он местному одному денег давал, чтобы тот за ней ухаживал. И что теперь будет? – Ольга погрустнела. – А отца он и не вспоминал. Сразу сказал, что погиб.

– Да кому хочется позор-то вспоминать? У вас-то деток, кажется, нету?

– Не дал Бог.

– Это вы папаши его грех отработали. Просто так ничего не бывает.

– А вы чем занимаетесь? Как про Гришу узнали? – Ольгу покоробили слова Владлены. Они сами детей не хотели, а потом думали, что поздно. А когда и вправду оказалось поздно, конечно, пожалели, что не родили ребеночка. Но она уже привыкла.

– А жизнь-то так вертит, если в кино покажут, скажешь, придумали! Я с сыном в Москву переехала. Парень тоже головастый получился, в кого, правда, непонятно. Папка нас быстро бросил, да и не любила я его. Сама продавцом работала, в торговом училище местном уборщицей, да еще прибиралась по подъездам. Жизнь не очень радостная. Насмотрелась, какие у нас там в училище ученики. Как Коленьку от таких друзей отвело? Потому что умница. И подумала, жалко, если он в захолустье пропадет. Ну я с Колей посоветовалась, собрала волю и квартирку там продала. За копейки, конечно. Приехали, здесь сняли, в институт сразу финансовый поступил без протекций всяких, потому что говорю – он голова!!!