Отвлекшись на экипаж, перегородивший ему дорогу, князь перешел на другую сторону улицы и продолжил размышлять.

"Все равно, по всем расчетам как минимум три машиностроительных завода… скорее заводика, остаются не у дел. Велосипеды что ли начать клепать? На Григория в Берлине они произвели неизгладимое впечатление, да и на меня, пожалуй, тоже — рама из толстого стального профиля, шины из сплошного каучука, и общий вес как бы не под сотню килограмм. Зато, ежели как следует разогнаться, передним колесом можно стены таранить. Или производство колючей проволоки на радость скотоводам? А может… нет, надо подумать. Не в последнюю очередь над тем, на кого свалить все организационные вопросы, Мальцев такое в одиночку не потянет. Да и помимо этого, сколько всего надо делать, причем одновременно! Тянуть транспортную линию к дальневосточному "поместью", начинать проект с перерабатывающими центрами, строить собственную сеть торговых представительств… где бы на все это взять толковых и надежных людей"

— Чем могу помочь ясновельможному пану?

Александр очнулся и с непониманием осмотрелся: оказывается, последние пять минут он размышлял в неподвижности — остановившись прямо перед витриной небольшой ювелирной лавочки и положив руку на витой прут решетки. Видя такое дело, приказчик не выдержал (видно же было, что господин не из бедных, одна трость стоила как его полугодовое жалование) и вышел наружу — вдруг удастся склонить потенциального покупателя потратить толику денег? Бросив уже осмысленный взгляд на представленный товар, князь отрицательно покачал головой и… опять замер: решетка, защищавшая витринное стекло (точнее золото за ним) напомнила ему о такой вещи как рольставни. От них мысль скакнула на жалюзи.

"Странно, что я раньше про них не вспомнил. Интересно, сколько же я блокнотов уже исписал? Думаешь, что все вспомнил — ан нет, что-то да всплывет"

В гнезде царских сатрапов было все так же тихо, и почти без изменений — зеленая ковровая дорожка сменилась синей, да количество цветов в горшках немного поубавилось. Пара офицеров, спускавшихся навстречу князю по лестнице, не обратила на него никакого внимания, занятая обсуждением служебных дел, а больше он никого и не увидел — коридоры управления были на диво пустынны.

"Впрочем, как и в прошлый раз"

Дернув на себя дверь в заветный кабинет, Александр понял, что его встреча с подполковником Васильевым откладывается на неопределенный срок. Еле слышно хмыкнув, он огляделся и шагнул к двери напротив — кто-то же должен быть на месте? Вежливо кашлянув (и удивившись про себя, как бесшумно открылась дверь), князь поприветствовал второго знакомого ему жандарма и скромно поинтересовался.

— Не помешаю?

Ротмистр Завозин нехотя оторвался от разложенных документов и сразу же преисполнился радушия — профессиональная память помогла ему моментально опознать незваного гостя как человека, после визита которого у его сослуживца приключился крупный успех в служебных делах.

— Рад, определенно рад увидеть вас вновь! Как я понимаю, вы к Михаилу Владимировичу?

"Как будто у меня половина управления в приятелях числится!"

Дождавшись утвердительного кивка, ротмистр обнадежил князя — подполковника вызвали "на ковер" к начальству с плановым докладом, и он уже вот-вот должен вернуться к себе — редко когда подобные мероприятия длятся больше четверти часа. Так оно и оказалось. Минут через двадцать Васильев зашел в кабинет ротмистра и почти не удивился открывшейся ему картине — князь с комфортом устроился на небольшом диванчике для особо дорогих гостей (для других имелся стул, повышенной твердости, и с обилием острых углов). Вовсю угощаясь крепким чаем с липовым медом, он к тому же непринужденно обсуждал (вернее внимательно слушал и поддакивал в нужных местах) с хозяином кабинета последние новости, из жизни светского общества Варшавы.

— Ого! Я вижу, вы временя зря не теряете, Александр Яковлевич.

— Ну наконец-то, Михаил Владимирович! Прогуляемся?

Провожая князя Агренева, ротмистр Завозин не поленился встать, обогнуть стол и проводить Александра до дверей, вовремя протянув руку для ответного рукопожатия (он был более чем доволен близким знакомством с таким перспективным господином как князь, и рассчитывал со временем подружиться еще больше). Короткая прогулка по улицам Варшавы завершилась в уже знакомом, небольшом и уютном кафе — как того и требовала незаметно сложившаяся традиция их нечастых, но неизменно взаимовыгодных встреч. Начав беседу с расспросов о житье-бытье на своей бывшей заставе, постепенно Александр дошел до более важного для себя вопроса.

— Ну вы и задачки задаете, Александр Яковлевич! Опытный, умный, да еще и порядочный человек — это, знаете ли, исключительная редкость в наше беспокойное время. А чем же вам не угодили… пардон, забыл, как вы их поименовали?

— Неважно. Двое бывшие полицейские в отставке, невысокого ранга, а третий опять же бывший присяжный поверенный. Опыт у них был, но несколько специфический, скажем так — не в том направлении. Да и насчет честности были некоторые сомнения…

— Мда, я вас прекрасно понимаю. К моему глубочайшему сожалению, вот так, навскидку, я не могу никого вам рекомендо… а впрочем! Скажите, а опальный чиновник Налогового департамента вам не подойдет?

Когда закончилась вторая чашка кофе, Александр почувствовал слабую тень надежды — в первом приближении человек ему подходил. Аристарх Петрович Горенин служил до недавнего времени в Налоговом департаменте Варшавы, в чине титулярного советника. Несмотря на свою молодость (ну что такое тридцать лет для чиновника) служил на редкость хорошо — его послужной список прямо таки блистал раскрытыми мошенничествами и разного рода махинациями. Можно даже сказать, что в нем присутствовала вся палитра экономических преступлений, доступных простым и не очень налогоплательщикам Царства Польского. Правда вот в чинах господин Горенин рос на удивление медленно — так это от неумения вовремя промолчать и остановиться, да плохо выходил прогиб перед начальством. И в опалу он попал по той же причине — ковырялся в очередном деле и нечаянно раскопал что-то, напрямую касающееся важных фигур в местном политическом бомонде. Дело, конечно, уморили… хотя и с некоторым трудом, а у чиновника вполне закономерно образовались неприятности — для начала организовали внутреннее расследование на предмет злоупотребления служебным положением, потом еще немного подсуетились и "нашли" человека, у которого титулярный советник вымогал взятку. Словом, ничего нового, старые и испытанные методы.

— И где он сейчас?

— У себя на дому, надо полагать. От службы временно отстранен, в перемещениях ограничен городом — все, как и полагается при расследовании такого рода дел. Точного адреса я не знаю, но ежели надо?

— Надо.

— Это не проблема — сейчас закончим с пирожными и дойдем до одного моего знакомого, он нас и проконсультирует.

По дороге до консультанта Александр заметил, как его спутник непроизвольно поморщился. Проследив его взгляд, он увидел как на противоположной стороне улицы некий человек вежливо улыбнулся жандарму (скорее презрительно-вежливо), после чего спокойно продолжил свой путь.

— Ваш знакомый?

— Скорее подопечный. Это Людвик Крживицкий, известный смутьян и пропагандист.

— Да? И чем же он так известен?

— Например, тем, что перевел на польский язык "Капитал" — вы ведь слышали об этом труде господина Маркса? Конечно, он старался не один, там и другие отметились… вы меня не слушаете?

Александр действительно отвернулся от подполковника и старательно запоминал такую выдающуюся личность — вдруг повезет еще когда-нибудь свидеться? Желательно поскорее — как-то совершенно неожиданно, князю захотелось выразить свое восхищение таким лингвистическим подвигом. Да и Григорию тоже будет интересно…

— Нет-нет, что вы! Самым внимательнейшим образом.

— Находится под негласным надзором полиции — и все равно умудряется проворачивать свои делишки. Слава богу, что в Варшаве он бывает достаточно редко, в основном по заграницам обретается — но уж как приедет! Чуть где всплывет запрещенная литература, так можно не сомневаться — без Крживицкого не обошлось. А вот этот магазинчик букинистический видите? Три раза обыск делали — ничего не нашли. А ведь точно знаем, что должно быть!