Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Некие подобия артели имелись и у рядового и старшинского состава. Прежде всего это «справедливое» выделение на работы связанные с получением продуктов. Периодически так называемый содержатель, а проще — баталер-продовольственный, занимался завозом на корабль продуктов. Для погрузки-разгрузки ему выделялись люди, которые не только добросовестно все таскали и катали, но и бдительно следили, чтобы кто-нибудь из соседней команды не прибрал к рукам чужое. За все это участники продовольственного каравана получали маленькое вознаграждение. Причем часто при хороших отношениях кладовщиков на складе и конкретного корабля эти дополнительные продукты шли сверх положенного довольствия.

Как ни парадоксально, но, несмотря на блокадный голод, почти всякая более-менее объективная проверка продскладов выявляла скорее излишки, а не недостачу. И не надо грешить на патологическое стремление любого снабженца чего-нибудь недодать. Во-первых, существовали сравнительно высокие нормы на «утруску и усушку», что объективно объяснялось большим количеством всевозможных перегрузок и перевалок при доставке грузов в Ленинград, а тем более в Кронштадт или Ораниенбаум. Во-вторых, на всех командных уровнях существовала тенденция с одной стороны завышать потери продуктов при транспортировке, а с другой — занижать потери в личном составе, что давало дополнительные пайки. Конечно, применительно к кораблю все это сделать почти невозможно, но вот в масштабах ВМБ уже получалось.

Что касается вскрытых резервов, то, прежде всего, в ход пошли всевозможные неприкосновенные запасы — тем более до весны никто в море не собирался, а зиму надо было еще пережить. Вот, например, выдержка из директивы начальника Главного политического управления ВМФ генерал-лейтенанта береговой службы И.В. Рогова № 13с от 16 марта 1942 г. о состоянии партийно-политической работы в бригаде подводных лодок КБФ [55]. В нем в частности говорится: «В течение декабря — января на подлодке К-51 разворовано и разбазарено 205 литров водки, около 16 кг масла, 23 кг молока, 115 кг консервов, 145 кг печенья и около 270 кг галет. Кроме того, списано актами (часть из которых сомнительна) — 261 литр водки, 214 кг копченостей и 4500 шт. яиц. Продукты расходовались на свадьбу одного из лейтенантов, растаскивались по квартирам…»Далее приводится еще ряд аналогичных примеров.

Хочется отметить, во-первых, что указанные продукты изъяты не за счет питания личного состава — люди все это время питались надлежащим образом. Речь идет о запасах на случай экстренного выхода в море. Во-вторых, в перечне перерасходованных продуктов отсутствует хлеб — его действительно не хватало. Что касается криминального аспекта Директивы, то здесь надо учитывать целый ряд фактов, о которых документ умалчивает. Указанные продукты пошли не только семьям подводников, в силу обстоятельств оставшихся в блокадном Ленинграде и получавшим действительно мизерный паек. Огромную помощь в проведении восстановительных ремонтов на кораблях оказывали рабочие судостроительных и судоремонтных предприятий города, паек которых также был весьма скудным. Кормить их на лодках запрещалось, но это повсеместно нарушалось. Кроме этого, нужно учитывать то, что подобных запасов не было у других, прежде всего береговых офицеров — но наивно думать, чтобы вышестоящие штабы и организации питались хуже подчиненных.

Таким образом, попавшие в директиву командиры и комиссары, скорее всего, просто были назначены «крайними». Кроме этого, необходимо иметь в виду, что речь идет о директиве ГлавПУ, а политработники в своем стремлении вскрыть негатив в отношении всех остальных смертных всегда проявляли завидное рвение.

Впрочем, этот «скрытый резерв» вскоре иссяк или чаще всего стал недоступен корабельному составу. Еще в середине декабря, когда из-за начавшегося ледостава на Ладоге подвозить продовольствие на судах стало невозможным, а автомобильная ледовая дорога еще не действовала, наступил кризис в снабжении горожан продовольствием. Например, с 23 ноября по 1 декабря удалось завести всего двухсуточную норму муки. В этих условиях решили изъять неприкосновенный запас сухарей из армейских частей и снять с кораблей неприкосновенный запас продовольствия. Начальник тыла КБФ сопротивлялся, как мог — но приказали. Дело в том, что сухари — это понятно: они на кораблях в НЗ тоже были, но это очень малая часть продовольственных запасов. Хлеб в море пекли лишь на некоторых больших кораблях, а потому на большинстве из них муки на борту вообще не было. Основу корабельных неприкосновенных запасов составляли высококалорийные продукты длительного хранения — что, кстати, хорошо видно по приведенному выше отрывку из директивы. Естественно все это на продпайки для голодающих все равно не пошло бы, так как весь запас «деликатесов» на кораблях для города просто мизер.

Одновременно начальник тыла знал, что зима обычно сменяется весной, значит, корабли снова станут ходить в море. А ведь все эти дефицитные продукты — не роскошь, а необходимость, и без них, например, подводную лодку в боевой поход на полную автономность не пошлешь. То есть потом, ближе к весне, придется выделять транспорт для восстановления всех этих корабельных неприкосновенных запасов с Большой земли. В общем, с кораблей НЗ сняли — но по-видимому, в город передали только частично. Во всяком случае как-то нигде в документах или воспоминаниях не встречалось, чтобы в декабре 1941 г. кто-то получил по карточке копченную колбасу или мясные консервы.

К сожалению, имело место и откровенное воровство. Так, командир канонерской лодки «Зея» старший лейтенант С.А. Таякин и военком корабля И.Д. Ларченков в сговоре с содержателем за сентябрь — октябрь 1941 г. украли масла 17 кг, сахара — 50, муки — 40, крупы — 174, макарон — 64, рыбы — 33, печенья — 24, хлеба — 88, овощей — 1124, да еще 38 л водки. Экипаж канонерской лодки составлял 90 человек, так что можете оценить, сколько суточных пайков эти «отцы-командиры» не додали своему личному составу.

Ко всему выше изложенному можно относиться по-разному, но, наверное, хорошо бы себе представить, что речь шла о выживании людей. А ведь у многих моряков в городе оставались родные и близкие. Очень и очень трудно нам сегодня судить о том времени. Но кое-какие обобщения сделать можно. Во-первых, случаи смерти военнослужащих от дистрофии были явлением крайне редким, а среди корабельного состава и вовсе исключительными. Причем чаще всего это происходило в командировках, то есть вне корабля. Хуже всего обстояли дела на судах вспомогательного флота и на малых кораблях. Но система полускрытых профилакториев [56], а иногда и поочередная покладка моряков в госпиталь без весомых на то оснований позволяли не доводить ситуацию до крайности.

Во-вторых, где только это было реально, моряки сами помогали блокадному городу и даже Ленинградскому фронту. Здесь и все те же продукты питания, топливо для городских электростанций, порох и взрывчатые вещества для изготовления боеприпасов для фронта и так далее.

В-третьих, в семье не без урода: находились среди моряков всевозможные негодяи. Но их было буквально десятки, а флотских офицеров осужденных военным трибуналом за хищение продуктов и схожие преступления вообще и десятка не набирается.

Вот так начиналась блокада для Краснознаменного Балтийского флота. Но он выстоял: его не уничтожил враг, его не пришлось уничтожать самим, он не вымерз и не погиб с голоду. Эту трагедию не допустили.

Трагедия четвертая, не допущенная впредь

Начиная с 8 сентября 1941 г., германская авиация стала наносить систематические удары по собственно Ленинграду. Несмотря на все усилия средств ПВО, предотвратить налеты противника она не могла. И дело тут даже не в недостатке зенитных огневых средств или истребительной авиации — когда, где и кому ее хватало, — а в системе своевременного оповещения средств ПВО. Фронт почти вплотную приблизился к Ленинграду и большинство постов ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения, связи) с южного направления оказались в черте города. Таким образом сигналы воздушной тревоги в лучшем случае звучали за несколько минут до появлением германских самолетов над объектами удара. В этих условиях приходилось постоянно осуществлять дежурство истребителей в воздухе, что в огромных объемах уменьшало и так не беспредельные запасы топлива и интенсивно «выбивало» моторесурс двигателей. В районе Ленинграда в первые месяцы войны развернули несколько РЛС обнаружения воздушных целей РУС-2 — но они только еще осваивались личным составом, да и на южном направлении их не было.

вернуться

55

Полностью документ приводится в Приложении II.

вернуться

56

В осажденном Ленинграде находилось несколько официальных профилакториев, но даже на них в первую блокадную зиму, как правило, централизованно продуктов или вообще не выдавали, или выдавали очень мало. Поэтому большинство подобных заведений снабжалось все из тех же «скрытых резервов», а значит, существовало нелегально.

51
{"b":"145366","o":1}