На вечернем совещании командир полка поставил мне задачу: укомплектовать две противотанковые установки и передать их на три дня в первый батальон. Поэтому с утра и до одиннадцати часов следующего дня я занимался этим вопросом, а потом поехал в батальон передавать экипажи.
Подъезжая к своему блокпосту после первого батальона, я еще издалека увидел стоящую ПРП начальника артиллерии полка майора Чайкина, который заменил подполковника Богатова. Мой начальник сидел на скамейке и с большим удовольствием поглощал из рядом стоящего ящика фисташки. Я слез с БРДМ и доложил о состоянии дел в подразделении. Майор благодушно выслушал и хлопнул ладонью по скамейке рядом с собой:
– Садись, Борис Геннадьевич, пообщаемся.
Но общаться он не спешил, а продолжал молча лущить фисташки и оглядывать окрестности. Я присоединился к Чайкину. Начальник артиллерии отряхнул с брюк мусор:
– Ну что, Копытов, рассказывай. Говорят, ты вчера замполита полка послал подальше? Да и с другими начальниками скандалишь. Что за проблемы?
– Товарищ майор, вот есть командир полка, полковник Матвеев – я его не уважаю, но он командир полка, и я вынужден выполнять его приказы и хотя бы как минимум уважать его за должность. Есть замы командира. Из них достойны уважения лишь двое: Есаулов и начальник штаба полка подполковник Мельников. Это достойные офицеры, нормальные мужики и как профессионалы находятся на своих местах. А вот замполит и зам по тылу, оба – говно. И вы это прекрасно знаете. Я вам больше скажу, я сейчас и в первом батальоне с командиром батальона поругался. Наверно, командиру полетит докладывать. Завтра батальон идет в бой, а я знаю, как старый командир батальона готовился к бою, и мне есть с чем сравнивать. Так командир батальона сидит и книжку читает, и его больше волнует, как бы старого сослуживца подмять под себя и показать, что он командир батальона, а не командир роты. Поверьте мне, я-то, наверно, не увижу, но вы-то увидите: через месяц, ну, максимум два, товарищ Тищенко под любым предлогом смотается отсюда. Вы останетесь, а он смотается. Да ну все это на фиг… – я замолчал. Хотелось многое рассказать, но я его еще мало знал и не мог просчитать его реакцию на мои откровения.
– Копытов, имея такие убеждения, ты и меня скоро пошлешь подальше. Я ведь тоже всего пять дней как командую артиллерией полка.
– Ну, товарищ майор, вам бояться меня нечего.
– Почему? – искренне удивился Чайкин.
– Во-первых, товарищ майор, – я загнул палец, – вы мой прямой и непосредственный начальник: вы имеете право ругать меня, делать мне замечания, принимать решения по мне, моей батарее. Во-вторых: когда вы приехали в полк, конечно, я порасспрашивал людей, которые вас знают, и вам дали нормальную характеристику. И в-третьих: вот даже сейчас вы не стали сразу мне замечания делать, а предложили – давай, мол, Копытов, рассказывай. То есть вы способны выслушать подчиненного и принять справедливое решение. Да и приехали вы сейчас, наверно, не для того, чтобы нотации мне читать.
Чайкин усмехнулся:
– Правильно, не для этого. Я за эти несколько дней, в принципе, изучил местность в ущелье. А вот что у тебя здесь происходит? Не знаю. Может быть, тебе здесь помощь нужна или еще что-то? Может быть, тебе здесь развернуть наблюдательный пункт, чтобы ты отсюда в случае чего огнем артиллерии рулил?
Мы поднялись от моего салона на наблюдательный пункт батареи, где с биноклем дежурили два наблюдателя. Я еще раз оглядел деревню и расстилающийся вокруг нее лес, который ровным зеленым ковром спускался с вершины горы и тянулся до Алхазурова. Во многих местах этого ковра виднелись бурые проплешины засохших и поврежденных деревьев, появившиеся в результате ведения огня артиллерии. Дивизион Князева ежедневно, через неравные промежутки времени проводил огневое прочесывание леса на возможных путях движения боевиков. И все мы с удовольствием часто наблюдали огневой «гребешок» шириной триста-четыреста метров, который чесал лес от вершины до равнины и обратно. О чем я и рассказал начальнику артиллерии.
– Да, товарищ майор. Еще такую штуку делают боевики, и надо бы их отучить от этого. На вершине горы, на той части сидят два взвода седьмой роты, а на другой половине вершины боевики. Постоянно друг с другом перестреливаются. И духи придумали такой маневр. – Я показал Чайкину, где сидит седьмая рота, а где сидят боевики. – Они вечером спускаются ниже вершины метров на двести и из того вон места начинают одиночными трассерами из снайперской винтовки стрелять по взводу, который расположен внизу, в поселке Пионерский. Те внизу «заводятся» и начинают садить из автоматов и пулеметов вверх, и так как боевики находятся в створе со взводами наверху, то половина пуль достается им. Те в свою очередь бьют вниз, и так же больше половины огня уходит по взводу седьмой роты в поселке. И так всю ночь взводы воюют друг с другом. А боевики потихоньку уходят оттуда. Место, откуда все время бьют боевики, я заметил, заметил и их вторую позицию, куда они отходят. Так давайте мы сейчас пристреляем эти точки, а сегодня ночью я накрою их огнем дивизиона.
– Что ж, мысль здравая, давай попробуем. Только я сам пристреляю эти цели.
Первый снаряд лег выше, но второй и третий легли куда надо. Довернули двести метров вправо и первым же снарядом попали в место второй позиции боевиков. Начальник артиллерии удовлетворенно хмыкнул:
– Так, первая цель № 410, а вторая № 411. Я Князева предупрежу, чтобы по первой же твоей команде открыли огонь.
Мы спустились на дорогу, и когда майор Чайкин собирался залезать на ПРП, я его остановил:
– Товарищ майор, вот теперь хочу сказать и четвертую причину, по которой я вас на три буквы не пошлю.
– Ну-ка, ну-ка, Копытов, доложи – распотешь мою душу. – Чайкин заинтересованно смотрел на меня.
– Вы, товарищ майор, приехали сюда и с этой стороны посмотрели обстановку. Четырьмя снарядами пристреляли две цели, и мы сегодня духам неприятный сюрприз подготовили. А ведь могли книжку читать, как Тищенко.
Начальник засмеялся:
– Ну тебя к черту, Копытов. Оставайся, но не зли начальство. – С этим пожеланием он и уехал.
С подъехавшей через некоторое время машины соскочил знакомый офицер:
– Боря, с тебя бутылка. Как, слабо – за хорошую новость?
– Ну, если хорошая… Только, честно говоря, я и представить себе ее не могу.
– Боря, наливай.
Я достал водку, товарищу налил граммов сто, а себе только плеснул:
– Ну, давай. Удивляй.
Товарищ выпил водку, не торопясь закусил и, увидев, что я сгораю от любопытства, махнул рукой:
– Ладно, не буду тебя томить. Езжай в штаб, там тебе заменщик приехал. Тоже майор, здоровенный…
Он что-то еще говорил, но я его не слышал. Новость не то что удивила – оглушила меня. Я уже настроился тут загорать как минимум месяц, а приезжает человек и так просто говорит, что ты завтра уже можешь ехать домой. Я даже сел в растерянности.
– Слушай, если ты пошутил, то это жестокая шутка, – сказал я, надеясь на то, что он все-таки не пошутил.
А товарищ, довольный произведенным впечатлением, уже сам разливал водку.
– Боря, успокойся. Я уже с ним переговорил, немного рассказал о тебе и батарее. Он с Еланской учебки. Да чего ты сидишь? Езжай, меня Сергей Тимошенко, строевик, попросил по дороге к тебе заехать.
Как в тумане, но очень быстро я собрался и помчался в штаб. Сергей не соврал: у штаба в курилке томился в одиночестве здоровый незнакомый майор с большой черной сумкой у ног. Когда я проходил мимо него, то во все глаза рассматривал его. Он тоже пристально посмотрел на меня, и мне не понравились его глаза: слишком много было в них тоски и неуверенности.
– Сергей, это мой заменщик там сидит? – спросил я начальника строевой части майора Тимошенко.
– Боря, забирай его быстрее отсюда, а то его на минометку поставят в первый батальон. В приказ я его уже вбил. Тебе замена нужней, чем кому-то.
Мы вышли из штаба, и Тимошенко уже официальным тоном представил вновь прибывшего – майора Николая Севрюгина. Сказал несколько ободряющих слов офицеру, и мы пошли к БРДМ. Я начал расспрашивать Севрюгина, но тот больше молчал, хмуро поглядывая по сторонам, и все больше не нравился мне. Но когда приехали на блокпост, он оживился и уже повеселевший сидел за столом, куда я выставил все свои деликатесы. Задав ему несколько наводящих вопросов и немного его послушав, понял: Николай, честно говоря, слабый артиллерист, много лет прослужил в учебке и готовил сержантов на минометы. Долгие годы дело имел с курсантами и побаивался солдат из линейных подразделений. Но я его как мог успокаивал, и он внимательно слушал мои наставления.
