- Как он сейчас?
- А ты что, не слыхал? - вздохнул седой капитан.
- Швец Константин, тридцать третьего года рождения, осужден особым
совещанием, - начал выкрикивать с пола безногий полковник.
- Знаю, знаю вашего Константина, - ответил капитан, - он в карцере за
нарушение режима.
- Что он сделал? - спросил Швец.
- Да так, - ответил капитан и посмотрел в глаза Швецу, - ничего
особенного, только строптив, не сломался б...
Швец просиял лицом и полез за сигаретами в нагрудный карман.
- Ничего, - сказал он, - не сломается.
И как-то странно подмигнул капитану, а тот так же странно ответил ему:
ничего в его лице не дрогнуло, а все равно ответил, и не просто так, а
по-человечески, с болью.
- Продолжайте работу, товарищ Сургучев, - сказал капитан младшему
лейтенанту и вышел.
Старуха с лепешками, мать троих Сургучевых, услышав фамилию младшего
лейтенанта, стала медленно приближаться к окну.
Она утерла ладонью слезы с
коричневых, морщинистых щек и спросила:
- А ты не Гришки ли сын, Сургучев? Ты не Гришки ли сын, а? С Колодиш?
Младший лейтенант внимательно и с ужасом посмотрел на старуху.
- Кто следующий, граждане? - сказал он скороговоркой - Вопросы прошу
задавать по существу
- Гришкин, - уверенно сказала бабка. - И нос, как
его, - с горбой, и чуб с крутью Господи, господи, брат на брата, и отец на
сына, толь небо пока не раскололось, когда ж? Когда, господи?!
И, словно слепая, бабка пошла из камеры вон. Следом за ней поехал на
жужжалках Швец, а за ним я. В тюрьме было тихо, потому что разносили ужин.
К НАЧАЛУ КНИГИ
ЧАСТЬ 2. Повести и Пьесы
ПОВЕСТИ
КОММЕНТАРИЙ К СКОРЦЕНИ
ТРИ ПЕРЕВОДА ИЗ ОМАРА КАБЕСАСА С КОММЕНТАРИЯМИ
БАРОН
РАЗОБЛАЧЕНИЕ (повесть в манере ТВ)
ПЕРЕСЕЧЕНИЯ Маленькая повесть
ПЬЕСЫ
ДВА ЛИЦА ПЬЕРА ОГЮСТА ДЕ БОМАРШЕ
(Комедия)
ДЕТИ ОТЦОВ (Драма в трех действиях)
ПРОЦЕСС-38
КОММЕНТАРИЙ К СКОРЦЕНИ
...Несколько лет назад радио «Свобода» передала комментарии Анатолия
Гладилина, в котором он, — в очередной раз, — обрушился на меня: мол,
Юлиан Семенов встречался в Мадриде с освободителем Муссолини
штандартенфюрером СС Отто Скорцени по заданию КГБ; «два аса разведок
обменивались информацией, мне это известно доподлинно», — и все в таком
роде.
Можно не любить человека, бороться против него — это по правилам, я
приемлю это; не принимал и не приму стиль «коммунальной кухни» —
темную злобу, бездоказательность, стукаческую подметность.
И никакие не инструкторы ЦРУ писали эти и подобные комментарии
бедному Гладилину, — просто-напросто он уехал от нас таким: несчастное
дитя доносительства и желания утвердить себя, танцуя на безответном
противнике; разве мало подобного рода полемической «стилистики» в том
же «Нашем современнике» и по сей день?
Я не стал унижать себя объяснением с Гладилиным, но сейчас решил
написать эту главу из «ненаписанных романов» потому, что слишком часто
получаю записки на читательских встречах с просьбой рассказать о ночной
беседе с председателем «Антибольшевистского блока народов» Скорцени,
— с одной стороны, и с другой, оттого, что обязан рассказать о трагической
судьбе моего покойного испанского друга Хуана Гарригеса-Волкера,
которому я обязан встречей с любимцем фюрера.
Нет нужды объяснять, как мне было интересно встретиться со Скорцени,
который ни разу не принял ни одного журналиста, — даже из самых правых
изданий: свидетель гитлеризма, патриот идеи.
Тем более, дело происходило
в Испании, во времена франкизма, традиционно дружеского к Гитлеру, —
впрочем, франкизм той поры (1974 г.) уже был припудрен туризмом, правом
на выезд из страны и возможностью аккуратно критиковать определенные недостатки Системы, не
поднимаясь, понятно, выше уровня заместителей министров; если речь шла
о члене кабинета, дело решалось не в цензуре даже, а в идеологическом
отделе «Министерства Партии», так стало называться ЦК Фаланги.
(Горько: в кабинетике редактора по отделу литературы Мэри Озеровой,
в старой катаевской «Юности» на улице Боровского, на стене был барельеф,
— наподобие казненных декабристов, — «создатели» прозы журнала:
первый — Гладилин, он раньше всех нас опубликовал свою «Хронику
времен», затем Толя Кузнецов, погибший в Лондоне, его «Продолжение
легенды» было настоящей прозой; следом шел Вася Аксенов — «Коллеги»,
потом я — «При исполнении служебных обязанностей» — с тех пор не
переиздавалась ни разу — Булат Окуджава и Борис Балтер... Иных уж нет, а
те далече: Булат и я — в Москве, Аксенов в Вашингтоне, Гладилин в
Париже; Кузнецова и Балтера нет в живых.)
...Именно Хуан Гарригес познакомил меня с Сиснейросом, — молодым
человеком, в прошлом рабочим, — «ответственным секретарем ЦК
Фаланги», подчеркнуто скромным, молчаливым, с огромными, вдумчивыми
глазами; слушая, он, казалось, вбирал в себя каждое слово, как бы
обсматривая его перед тем, как заложить, — раз и навсегда, — в потаенные
сейфы памяти.
Встречались мы пару раз в «Клубе финансистов», принадлежавшем
клану Гарригесов. (Отец, Дон Антонио, был послом Франко в CШA, потом
его перевели в Ватикан, а затем уволили в отставку — слишком либерален;
был женат на американке, миссис Волкер, заражен духом линкольновского
вольнодумства; старший сын женат на дочери графа де Мотрико, — тоже
стоял в оппозиции к Франко; средний — связан с бизнесом CШA,
представляет интересы ИТТ и ряда других концернов.)
Несмотря на то что Сиснейрос знал, кому принадлежит «Клуб
финансистов», — чужих сюда не пускают, — тем не менее разговаривать
остерегался, видимо, имел информацию о том, что столики здесь каким-то
образом, — несмотря на «собственную» охрану, — прослушиваются людьми
из Пуэрта Дель Соль, небольшого средневекового здания в центре Мадрида,
где помещалась тайная полиция Франко.
