Тот полежал, потерпел, посмотрел на звёзды. Встал. Сбросил с себя бродягу и нажал на сосну. Раздался легкий свист, и появился сторож.

- Возьми, – приказал президент. – Он не понимает, что такое одиночество. Дурак. А еще тёзка. Р-р-р-р-р-р…

... – Вы что, мадам, передумали всерьез? – ночной попутчик обескураженно смотрел на Ли.

- Да. Всерьез. Уходи, черт. Ты не моден. Мода

вся вышла. Ясно?

- Нет, не вышла. И я всегда буду моден. А вы… вы просто неблагодарный человек, скажу я вам. – Ночной попутчик испытующе заглянул в глаза Ли.

Она искренне расхохоталась.

- Что вы, мистер Фер, я вам очень благодарна, вы дали мне возможность избавиться от таких чудищ, таких козлищ, которых я уже полагала своими составными частями. Думала, живу я с нарывами, так и что ж теперь поделаешь. Ан вот как повернулось… Наоборот: спасибо вам, – Ли изящно наклонила голову.

Ночной попутчик задумался. Женщина казалась вполне веселой.

- Так. Ладно. Тогда я напомню вам, как вы возвращались. Может быть, вы очухаетесь и больше не будете спорить со мной.

- Попробуйте. Я ведь вам не враг… Говорите.

- Что?!! – задохнулся в негодовании ночной попутчик. – Вы мне – что?!! Совсем баба спятила. Да таких, как вы, там теперь как собак нерезаных! И всем мужики не угодили. И они уже ходят смирившиеся и даже в телепередачах об этом вещают! У вас нету, так сказать, социальной почвы для нового контекста вашей жизни…

- Это у вас, мистер Фер, не все дома. Несчастные бабы, охмуренные вами, просто не понимают, кто

и что с ними сделал! Вот и митингуют сдуру.

- Ну да, а вы пришли и всем срочно открыли глаза. А они поверили и заново зауважали своих мужиков,

и не наступит никакая женская эра, предсказанная уже всеми вашими козлами-философами, и все договорятся, и наступит мировая гармония!.. Вы идиотка. Поезд ушел – вместе с вами. Всё.

- У меня есть аргументы… – устало сказала ему Ли.

- Давайте, покажите, очень любопытно, – с большой досадой сказал ночной попутчик, испытывая дьявольское желание немедленно задушить отступницу,

но бессильный сделать это против её воли.

- ...и воспоминания.

Алфавит: С

- Солнце я люблю особенно сильно, – сказал ей нечаянный гость, устраиваясь поудобнее на кухонной табуретке.

- Значит, вы не туда попали, голубчик, – сказала она, подливая ему кофе, а себе коньяк. – В нашей климатической зоне, увы…

- Боюсь, вы правы. Но что делать?.. На моей исторической родине всегда жарко, это у меня в крови, на этом держится позвоночник, – гость очаровательно, со сдержанным кокетством посмотрел в её зрачки, приглашая к разговору о крови, о позвоночниках и других органах человека.

“Понятно, – подумала она, прочитав его приглашение, – но все-таки почему от него отказалась Кика?”

Кика – соседка, журналистка. Две недели назад Кику познакомили с известным патологоанатомом С, прославившимся на полмира фантастическими описаниями своих ощущений во время работы. Кика собиралась написать об уникальном фантазере в своей еженедельной колонке “Профессионал” и пригласила его зайти в редакцию. Он зашел, сел в кресло, закурил и внимательно посмотрел на Кику. Она красивая женщина, с ногами, талией, грудью, даже с головой. С опытом. Но когда она столкнулась с его взглядом, ручка чуть не выпала из её аккуратных холеных пальчиков, она пробормотала что-то вежливое, но нечленораздельное про внезапно подступившие неотложные дела – и убежала в коридор. Там она поймала заведующую редакцией и стала умолять о помощи. Пожилая заведующая ничего не поняла из лепета Кики и сама смело вошла в брошенный храброй журналисткой кабинет. Там терпеливо курил в кресле известный патологоанатом С. Он поднял глаза на заведующую и поздоровался. Женщина столкнулась зрачками с его зрачками, извинилась и убежала за валидолом.

Вся редакция Кикиной газеты под тем или иным предлогом пронеслась в тот день сквозь злосчастный кабинет; терпеливый С выкурил в кресле почти пачку сигарет, а интервью так и не было взято.

Кика рассказала о странном происшествии Ли, своей соседке по лестнице. Та выслушала, посочувствовала, посмеялась и попросила почитать репортажи С из морга. Кика протянула ей пачку рукописных текстов, пояснив, что все эти материалы давно опубликованы и даже переведены на языки народов мира.

В рукописи всё это выглядело весьма безобидно. Ну подумаешь, пальцы прозектора, перебирающие навек успокоившуюся плоть красотки, изъятой из сплющенного фольксвагена… Мертвая женщина в его описании была скорее тихой и спокойной, чем мертвой. Она даже не была неживой. Просто немного другая форма жизни, тоже временная, непродолжительная, но в руках очень повидавшего виды мужчины, который уж сейчас-то наверняка выяснит всю возможную правду о ней и даже сможет официально заявить об этой правде миру… И очень впечатляюще было про белое лицо любовника покойной, ожидавшего результатов вскрытия вопреки всем уговорам уйти домой…. И как белое лицо любовника стало еще зеленей, чем было, когда в официальном отчете о смерти его любимой рассказывалось о несметном количестве чужих и разных сперматозоидов, обнаруженных специалистами в едва остывшем лоне его возлюбленной. Рассказ господина С был написан ровным телеграфным стилем, отчего волосы читателя навек становились дыбом.

И всё-таки Ли разрешила Кике привести фантазера-прозектора в свою квартиру. Репортаж-то в колонку “Профессионал” заявлен. Его делать надо, а не от страха трястись.

Кика попросила Ли взять диктофон и о чем угодно поговорить с прозектором. Чтоб на колонку хватило.

- Потом распечатаем, подредактируем и с плеч долой. Я не хочу, чтоб наш главный знал про мой демарш. Гонорар, естественно, твой, – Кика умоляюще смотрела в лицо Ли и чуть не плакала.

Ли согласилась.

Он пришел – и вот сидит на кухне, кофе пьет, ласково смотрит на Ли и разговаривает о погоде разных широт.

- Солнце мне просто необходимо, – сказал он, допивая вторую чашку, – потому что у меня страшная аллергия на холод. Солнце – мой главный антигистамин.

- Вы разрешите мне включить диктофон? – спросила Ли.

- Да, конечно. Ваша подруга сказала мне, что срочно должна куда-то уехать, а интервью со мной уже заявлено в ближайший номер… – И его лучистые глаза мягко скользнули по плечам Ли.

- Спасибо. Но мы с вами просто поговорим, а для колонки в газете сами выберут основное.

- Вы тоже журналистка? – спросил С.

- Не совсем, но я тоже постоянно общаюсь с людьми. Я работаю в театре. Мои коллеги часто выступают у Кики в газете, да и у меня самой нередко берут интервью разные люди. Так что я представляю, как это делается. – И она нажала на кнопки записи.

- Как долго вы можете общаться со мной? – спросил С.

- О, сколько угодно. Сколько понадобится, – уточнила Ли.

- Вопросы она сама формулировала?

- Нет, Кика просто дала мне диктофон и попросила поговорить с вами о вашем… творчестве.

- Ясно, – сказал С. – А зачем – она не говорила? Ну, кроме редкой профессии…

- Нет, – удивилась Ли. – А зачем же еще?

- Ясно. – Он закурил. – Давайте. Спрашивайте. – Он вежливо оглядел Ли с пяток до макушки и остановился на переносице.

- Может быть, начнем с самого простого? Скажем, с образования? – Ли была очень спокойна.

- У меня их три. Медицинское, юридическое и филологическое. И давайте не будем уточнять – какое из них заочное. Я всему хорошо учился.

- Вы женаты?

- Был.

- Сколько раз? – спросила Ли и мысленно услышала ответ – “три”. А он сказал:

- Три.

Ли спросила – почему он пишет о мертвых женщинах, как о живых. И услышала ответ мысленно. И он сказал:

- Потому что мои мертвые женщины на самом деле еще не очень-то и умерли. В нашем морге собираются исключительно погибшие: кого муж с балкона сбросил, кто в аварию угодил спьяну, кого несчастная любовь в петлю засунула, а у кого просто не все дома на сексуальной почве. И так далее до бесконечности. Все они, как правило, остро нуждаются во вскрытии, и у многих есть родственники, желающие похоронить несчастных в открытом гробу. Я совмещаю несколько видов услуг в одних своих руках: вскрытие, необходимые анализы – вместе с судмедэкспертом, бальзамирование, грим и костюм. Словом, в мои руки дамы поступают в том виде, в каком умерли, а из моих рук уходят такими, какими всегда хотели бы быть при жизни, но не вышло, плюс с подробным документом – почему не вышло.