- Милосердный вы мой! – рассмеялась Ли в глаза Люциферу.

- Нет, в самом деле! У вас никаких перспектив. С вами всё ясно. Вы ж сами видите: пройдя все свои дороги по сотне раз каждую, вы все равно возвращаетесь

и не можете вырваться. Всё. Хватит. Не ерзайте. – Он уже почти приказывал Ли.

Она весело посмотрела на ночного попутчика, вспомнив народную мудрость про “не зови черта – так он и не придет”.

- Тогда чем же я вас накликала на самом-то деле?

- Я всегда навещаю таких упорных, заклиненных

на чем-нибудь. Они самые утомленные, их легко переманить. Они как двоечники, решающие одну и ту же задачу тысячу лет, и всё никак.

- А если я решила уже свою задачу? – Ли старалась не обращать внимания на усиливающийся смрад.

- Я знал бы, – самоуверенно сказал ночной

попутчик.

- Откуда же? Это ведь в душе происходит.

Сначала-то…

- А вы отдайте ее мне, и я проверю – произошло ли там то, что вы говорите.

- А вы опоздали.

- А вдруг нет?

- Да точно же, голубчик. Вы сами посмотрите в свою книжку-то! Там написано. А вы собственным глазам не верите…

- Мало ли что в книжках пишут! – обронил обиженно Люцифер.

- Всё, – сказала Ли, – я решила. Вы уходите,

а я сама теперь разберусь.

- Ага, сейчас. Вы еще можете попробовать перекреститься, чтоб я внезапно сгинул. Начитались агитпропа, сударыня.

- А что – не помогает?

- Попробуйте.

Ли перекрестилась, но исчезли только дым и смрад. Сам ночной попутчик целехонек сидел на диванчике

и ехидно смотрел в глаза Ли.

- Понятно, – сказала Ли. – Просто дьявольское упрямство…

- Я продолжу? Или вы?

- Я. А вы молчите. Врун. Я отказываюсь от вас.

В салоне троллейбуса запели птички.

Ночной попутчик сидел и смотрел в глаза Ли. Не отводя взгляда, она сказала:

- Рассказ про Р.

Алфавит: Р

- Рыбки уснули в саду-у-у-у! Птички затихли в пруду-у-у-у! – умильно вытягивал пьяный под сосной. Вечерний лес посвежел, насторожился, приготовился к ночи, и последний посетитель, напрягая свои вокальные и вестибулярные, пытался проникнуться дыханием сумерек и посоответствовать настроению окружающей природы.

Ворота парка уже закрыли, сторожа проверили каждый куст и успокоенно пошли откупоривать заготовленные емкости с истиной.

Бродяга выполз из-под корней векового дуба, стряхнул маскировочный мох, листья, травинки – и пошел к сосне, послушать про рыбок.

Пьяный вокалист обернулся на шаги:

- Ты кто? – немного трезвея, спросил он.

- Я из-под дуба, – ответил бродяга пьянице.

- А… Ну садись. Я её люблю больше, – пьяница показал на вековую сосну, под которой только что пел себе колыбельную.

- Красивая, – кивнул бродяга.

- В ней все прекрасно. И лицо, и одежда, и мысли, и хвоя, и маленькое дупло…. – и он внезапно разрыдался.

Бродяга посмотрел на дрожащие плечи пьяницы и легко позавидовал его романтизму.

- Плачешь! – с грустной завистью в голосе сказал бродяга.

- А ты не хочешь? – участливо спросил сквозь слезы пьяница.

- Нет, спасибо. У меня от слез щеки щиплет, а до воды тут далеко. Да и темно уже.

- Тебя послушать, так плакать стоит лишь по утрам в мраморной ванной на даче, – трезво вывел пьяница.

- Там я плакал ежедневно…

- Плакал бы? – уточнил пьяница.

- Плакал. Без “бы”.

- Ага, мне тут один уже рассказывал, как он руководил крупным банком, потом пришли плохие дяденьки, сделали ему кизи-кизи, отчего ему теперь надо пожить в моем лесу… Нашел тут проходной двор! Я сдал его сторожу. Нью рашн ё…й!

- Не сердись. А как ты сдал его сторожу, если сам прячешься?

- Ветку пригнул, – объяснил пьяница, – ниткой привязал и отошел за кусты. Сторож идет, банкир сидит на дереве и думает, что всё обойдется. Я перегрыз нитку, ветка ударила сторожа по щеке, он стал оглядываться и увидел банкира на дереве. Ну и всё…

- Снял?

- Так у него же боевые…

- Не понял. Насмерть?

- Не знаю. Я за ним не бегал. Унесли да и вся недолга. – Пьяница гордился собою.

Бродяга подумал, что каждый человек, живущий под сосной и с сосной, вынужден отстреливаться от бродячих банкиров чужими руками. Потом он попытался перевести эту мысль на внятный русский язык – не получилось.

- Я буду спать, ладно? – сказал бродяга пьянице.

- Спи. Я сегодня добрый. У меня день рождения.

- Поздравляю. Тебя как зовут?

- Р, – ответил пьяница.

- Да ты что! – изумился бродяга. – Меня тоже Р! С ума сойти…

- Бывает. Спи, тезка. – И пьяница стал устраиваться на ночлег под своей сосной. – Можешь здесь. Ты не голубой?

- Нет.

- Очень хорошо. А то был тут один, сбежал с зоны, я ему помог, он жил здесь хорошо, как человек, а потом вдруг и говорит…

Я ему отказал, а он стал приставать. Я, говорит, привык так.

- И чем дело кончилось? – заинтересовался бродяга, вспомнив, наконец, голос этого пьяного.

- Я сдал его сторожу, – удивленно ответил пьяница, дескать, как же еще могло кончиться дело.

- Тоже ниткой?

- Не-е-е-т! – рассмеялся пьяница. – Кучкой. Он сделал кучу, а я лопатой перенес ее на тропинку сторожа. Нашли его моментально, он как раз вторую делал…

- От тебя не уйдешь, – сказал бродяга пьянице.

- Конечно, это же моя дача.

- Извините, господин президент, я не знал, – сказал бродяга, окончательно разобравшись в ситуации. – Я ошибся лесом. Я завтра же уйду, сейчас слишком темно. Я непременно уйду, простите меня.

- Ну-ну, перестань, я тебе днем президент, а сейчас у меня просто день рожденья… Выпить хочешь?

Бродяга испуганно осматривался по сторонам и теперь ему тоже хотелось плакать. Когда жена вышибла его из дома, а редактор из газеты, а друг не дал денег, то есть не вернул, и когда он решил жить свободно, под корнями дуба, – всё встало на свое место. Всё стало очень хорошо. Нора получилась хоть куда. Он научился прятаться от сторожей, добывать еду и воду, скрывать отходы органической деятельности… Он забыл о своей растреклятой статье про личную жизнь ненавистного ему президента. За статью и выгнали, кстати. И он жил теперь, жил! В этом прекрасном, почему-то охраняемом, лесу! Купался в реке! Даже рыбку однажды рукой поймал! Подержал над костерком чуток – и съел.

- Так хочешь или нет? – спросил президент.

- Что я должен ответить?.. – с кошмарным предчувствием спросил бродяга, мигом вспомнив всё по жизни…

- Ты что, даже ночью несвободен? – грустно спросил президент.

- Как вам сказать… Я ведь здесь потому, что…

- А, брось. Мне докладывали. Ерунда всё это. Хочешь, тебя завтра же восстановят на работе? А как там с женой? – поменяв голос, осведомился пьяница.

- Откуда?.. – оторопел бродяга.

- Оттуда.

Бродяга зарыдал. Не хотел, но так получилось. Он ведь искренне думал, что…

- Брось ты это, – сказал президент. – С молочными иллюзиями и молочными зубами надо расставаться одновременно. – Он встал, отряхнулся. Было заметно, что досада его охватила крепко, но он еще не придумал, под каким соусом сдать гостя сторожу.

- Я теперь не знаю ничего, – сказал бродяга.

- А я тоже ничего не знаю. Только одно: это мой лес, а у твоей жены такая п…а, что больше ничего не надо. Но приходится жить. Это труднее всего: жить, когда есть такая п…а.

- Вы серьезно? Она фригидна.

- Козел. Жаль, что у нас отменили смертную казнь, – сказал президент.

- Но вы же и отменили.

- Глупый был, начинающий. Ты помнишь, сколько лет я в этом дерьме? – спросил президент.

- Около… не помню, – опустил голову журналист.

- Ответ правильный, – усмехнулся президент, закуривая. Он уже давно был трезв. Он грустил. Ему опять не удалось спрятаться. И надо ж было – попался т о т с а м ы й. Поверишь в какую-нибудь карму, хоть тресни… Убить его, что ли.

- Если вы хотите сделать что-то со мной, сделайте поскорее. Я не смог спрятаться, оказывается. Я не просто ошибся лесом. Я попал черт знает куда, ах, ты, сволочь… – и бродяга вдруг кинулся на президента, сжал горло, надавил на сонную артерию, дал коленом в пах, локтем в солнечное сплетение, он весь вжался в его безвольное тело, чтобы разбить, растерзать, уничтожить хотя бы по частям.