- Да. И никогда не спрашивай у меня разрешения, – ответил ангел.

- Сударыня, вы забыли растолковать мне, что т а к о е началось у вас там в постели с мужем, – напомнил ночной попутчик, расправляя салфетку на коленях. Т а к о е я готов слушать и под жаркое, и под десерт, и когда угодно. Прошу вас…

Алфавит: Е – Ё

Этот муж справедливо занимает три буквы: Д, Е и Ё. Он постарался. Ему надо памятник поставить за все, что он сделал.

Поясню. Слушайте, слушайте, это серьезно.

Утро, день, вечер и ночь сливаются. Муж буквально поселяется внутри меня и не выпускает даже в магазин. Сам ходит и потом сам готовит. Вкусно, с фантазиями. Напомню: мы изначально друзья. Он еще не выплакал все слезы по ушедшей от него возлюбленной. Про мою вечную любовь к А муж не просто знает, а сам в былые времена давал нам ключи от своей квартиры. Словом, кто там кого любит священным трепетом – не проблема.

Ход его генеральной мысли: но ты ж моя жена! Ну-ка покажи, какие там у тебя ноги? А не кривые ли? Отлично. Приступим.

Все, что можно вставить в женское тело, в хотя бы минимально предрасположенные к приему отверстия, – все вставляется. Всюду. Это происходит непрерывно, на износ, круглосуточно, бесстрашно, с педантичным отслеживанием – не пропустила ли благоверная хоть один оргазм, не уклонилась ли от прочувствования его художеств. Мне на ум уже приходят забавные сравнения: сексуальная тюрьма. Я в кандалах, не убежать. Даже просто поспать на наших пуховых нарах – почти невозможно. Сам он спит время от времени, иногда может заснуть в полной горячей ванне. Но только открываются глаза – он хватается за меня, и продолжается моя сладкая каторга. Ничего подобного со мною никогда не было. Гиперсексуальные юноши, толпами слоняющиеся вокруг и кругами, ни на что подобное не способны. Они, во-первых, занимаются решительно собою. Во-вторых, они все – временщики по духу контакта. В-третьих, фантазия, помноженная на интеллект и колоссальную выносливость, – огромная редкость. У мужа все есть. Он надежно превращает меня в с в о ю жену, обустраивая с е б е сексуальный комфорт, но делает это так вдохновенно, что у меня не возникает желания убежать из тюрьмы. Я уже махнула рукой на весь мужской мир, потому что в нем нету Д. Он есть здесь, в нашем доме. Иногда он говорит, что хочет предельно развратить меня. Развратить? – смеюсь я. Он тоже смеется и говорит, что на месте этого глагола должен стоять синоним, обозначающий беспредельную и повсеместную чувственность, способную легко отзываться не только на любого мужчину, но на шорох ветра… Зачем это тебе? – спрашиваю я. Будут же другие у тебя, заботливо поясняет он. И когда они, скажи на милость, будут? Да хоть сейчас, отважно говорит он. Давай позовем кого-нибудь, добавляет он. Кого же? – спрашиваю я. Он думает. Пока думал, завелся – и по новой.

- Надумал? – повторно интересуюсь я.

- Надумал, – решительно говорит Д.

- Кого?

- Никого, – отвечает Д.

- Почему вдруг такие скачки? – делаю удивленный вид я.

- Я сделал тебя для себя.

Приехали, называется. То воля, то свобода, то “будут другие”, – то вдруг нате вам.

- И ты будешь ревновать меня? – с ужасом спрашиваю я.

- Нет, но я хочу все про них знать. Расскажи, если сделаешь что-нибудь. Только поподробнее. Или – лучше всего – приводи домой. Сделаем вместе. Ты уже не та, что была месяц назад. Ты теперь – отлаженная сексуальная машина. А это должно работать. Вдруг испортится…

Мы путешествовали. Мы говорили, гуляли, плавали, летали. Мы продолжали дружить. Молодые женщины – очень толстокожий народ, ничего не боятся. Любые прикосновения – да пожалуйста! Можно сказать, мы хорошо жили. Почти пять лет. Мое тело навек благодарно его душе.

- А больше вы, сударыня, не могли вытерпеть? – полюбопытствовал ночной попутчик.

- Не могу сказать, господин Фер, никогда и никого я не могла вытерпеть больше пяти лет, – грустно ответила Ли.

- Обратите внимание, мадам, вы проговорились.

- Назвала вас по имени? Ну и ладно. Я не боюсь. Мой ангел здесь.

- Это я его привел, – напомнил ночной попутчик.

- И это неважно.

- Ли, вы очень грустны после истории Д.

- Да, немного. Все-таки это был мой первый муж. Хороший.

- Для вас имеет значение формальность?

- Судите сами. Ведь мне трудно относиться к мужчинам с придыханием, снизу вверх, у меня было трудное детство. Я вам рассказывала. М у ж – единственная категория, к которой я отношусь с пиететом. И от этого меня еще никто не вылечил. Да и с мужьями везло, хорошие попадались.

- Вы издеваетесь над моим слухом. Я сейчас заплачу. Это очень трогательно, я не могу больше. Габриэль, сделайте что-нибудь! – патетически воскликнул Люцифер.

Габриэль послушно встал, подошел к Ли и снял с нее шубу. Положил шубу на диван, Ли на шубу и себя на Ли.

- Спасибо, – сказал ночной попутчик. – Я пока почитаю. Вам же приятно…

- Вашими молитвами, – так пошутила Ли в ответ.

Четвертое продолжение седьмого рассказа

ночного попутчика

“Почудилось”, – решил Гедат. Маша изящно ела бутерброд. Потом изящно схрумкала яблоко. Потом выпила еще кофе.

- Что же мы будем делать дальше? – уверенно спросил Гедат.

- Ты задаешь женский вопрос, – заметила Маша. – И все-таки, да? Мы будем дружить. Скоро приедет мой муж. Если ты захочешь, я вас познакомлю.

- Спасибо, но я скоро уеду, и, боюсь, на дружбу с твоим мужем не успею, – Ли подсказала Гедату, что с мужем Маши умеет дружить только Маша. Муж – банкир, в советском прошлом – технарь, завлаб, говорит на параллельном русском языке. Лексика кое-где пересекается, а семантика – редко. И не надо пытаться.

- Как скажешь, голубчик мой, красота ненаглядная, – перечислила Маша.

Гедат вздрогнул и с новой силой захотел Машу. Но что-то тектонически сдвинулось за последние сутки! Уже нельзя было подойти к Маше, раскинуть полы халата, развести ее ноги и сказать, как вчера… Маша куда-то ушла, вчерашняя Маша ушла. А с сегодняшней надо было договариваться на другом языке.

- Ты любишь мужа?

- Так. Теперь начались мужские вопросы, – рассмеялась Маша. – Посмотри за окно – какое дивное солнце, облака плывут неспешно, вон там, на веточке что-то уже чирикает, и как прекрасна жизнь!..

Ли пыталась удержать Гедата от развития темы любви к мужу, но его уже понесло, потащило мужское кристаллическое начало. Пользуясь правом формы, он все-таки вылез с расспросами:

- А если ты любишь его, то как же…

- О черт!

- Я хочу понять, – настаивает Гедат.

- Наглядно или теоретически? – рассердилась Маша.

- Ну хоть как-нибудь, – настаивает Гедат.

- Ну смотри, – Маша махнула ладошкой и встала. – Потом не удивляйся. Ты сделал для меня очень много, я буду благодарной.

Она деловито подошла к холодильнику, открыла дверцу и вынула из овощного ящика морковку, огурец и небольшую круглую картофелину. Тщательно вымыв и вычистив пособия, она села перед Гедатом в кресло, подняла подол прекрасного черного шелкового платья, раздвинула ноги и с небольшим нажимом ввела в себя огурчик без шкурки – примерно на три четверти огурца. У Гедата перехватило дыхание.

- Смотри внимательно, – сказала Маша, – видишь, этот ровный зеленый свежий огурчик легко разместился внутри. Если я начну им руководить, он заставит всю окрестность увлажниться и расшириться. Смотри! – Маша слегка потолкала огурец и прикрыла на мгновение глаза.

Через несколько секунд она протянула руку за морковкой и, еще немного приподняв ноги, ввела в себя второе пособие.

- Видишь? – Маша посмотрела на Гедата затуманившимся взором. – Помещается. А теперь фокус номер три, – и картофелинка полностью исчезла в импровизированном овощехранилище.

- А соль, перец и специи – по вкусу? – схамил Гедат, на которого очень сильно подействовал Машин эксперимент.

- Мораль ясна или надо озвучить? – томно спросила Маша, придерживая увлажнившиеся овощи двумя руками.