Ли чувствовала, к чему идет настойчивость Гедата. В конце концов, это новое на вкус вожделение терзало ее ровно в той же степени. И все равно, еще раз спохватывалась Ли, это ощущения Гедата, это у него стоит! У меня не так, это не мое! А хочу, получается, я. Черт подери, что делать…

Гедат пригласил соседку на кухню. Поскольку Ли всегда приглашала эту соседку на кухню. Там стоял уютный топчанчик, стол, два кресла, кухня была огромная, деревянная.

- Как ваше имя, – вежливо спросил Гедат, заваривая кофе.

- Маша, – ответила Маша. Ли мысленно поздравила Гедата.

- Вы знаете, где в этой квартире телефоны?

- Знаю. Вы разрешите? – Маша встала было, но Гедат протянул ей новенький радиотелефон, позавчера купленный Ли. – Спасибо, – сказала Маша, не выразив удивления, что сосед удержал ее на кухне, не позволил одной идти в комнаты.

Покуда Маша звонила в бюро ремонта телефонов, а также свекрови с хорошими новостями от ее сына, то есть улетевшего в командировку Машиного мужа, покуда кофе настаивался, а Гедат принимал последние решения, Ли сказала себе: душа моя, делай что хочешь. Или что можешь. Я умываю руки. Маша, в конце концов, верная жена, здоровая, чистая, холеная, неизбалованная, муж в командировке, детей пока нет, работы нет, домоседка, домохозяйка, проблем никаких, – ну хорошая она, Маша, не будем выпендриваться. Да, Гедат? Тебе нравится Маша? Да я уже почти умер от страсти. Но-но, возмущается Ли. От смертельной страсти, бывает, вообще не стоит. Ты полегче, не надо млеть. Проще, все проще. Вот спроси у нее что-нибудь такое…

- Маша, – спросил Гедат, наливая кофе в хорошие фарфоровые чашки, – вы не будете возражать, если я уберу в стороны полы вашего замечательного, но непрозрачного, халатика, чтобы получше рассмотреть ваши ляжки, – Гедат присел на корточки у ног Маши и положил руки на халатик, – ваши бедра с внутренней стороны, – он вежливо посмотрел ей в глаза, – и вашу п…у, Маша… – Все это было произнесено исключительно вежливо, корректно, спокойно, голосом синоптика, предсказывающего солнечную теплую погоду без осадков и вообще без неожиданностей от природы.

У Маши остановилось дыхание. Тысячи мыслей пронеслись в ее пушистой русоволосой голове, слетали в озябшие пятки в наивных пушистых тапочках и вернулись обратно в голову. Как хорошая домохозяйка, она сначала осмотрела свою оставленную квартиру: все выключено, дверь заперта, телефон исправно не работает, то есть если позвонит командированный невесть куда муж, – то телефон не работал. На этот мыслительный ход ушла одна тысячная доля секунды. Следующий ход: я только что из ванной, свежая и благоухающая.

Поскольку Маша имела очень много свободного времени и ей, по молодости, это еще не очень надоело, то утренний сеанс ухаживания за своим обликом занимал часа два-три.

Но вернемся в Машины мысли. Он мне очень нравится; это Маша подумала еще на пороге, а сейчас, пока он варил кофе изящными движениями и просто потряс Машу, выключив плиту не глядя, ровно за секунду до неминуемого перехлеста пенки через край серебряной турки, – сейчас он нравился Маше очень-очень-очень. В галстуке и строгом твидовом костюме, словно собравшийся на важную деловую встречу, – и на кухне, у ее ног, с такими словами на устах! – Маша еще успела вспомнить, что нехорошо раздвигать ноги перед чужими мужчинами в отсутствие мужа, и еще что-то про популярные приемы контрацепции, – халат уже ничего не прикрывал. Пока Маша думала, Гедат осторожно убрал полы ее халата в стороны и аккуратно развел ее коленки, прижав свои ладони к внутренним поверхностям ее бедер, как будто собирался плыть по морю…

Этот прием еще больше потряс Машу. Она вспомнила, что когда ее муж лишал ее невинности, а она все побаивалась, он раздвинул ее ноги совершенно другим движением: обхватил левой рукой правую коленку, как мячик, правой рукой – левую, как мячик, и с некоторым нажимом разлучил мячики. Потом лег сверху, чуть придавливая, чтоб она не успела соединить пугливые ноги, и вставил, довольно быстро попав куда надо и не очень, в общем-то, измучив Машу. Но муж с тех пор навсегда прирос к этому способу преодоления: именно обхватить ее колени ладонями с растопыренными пальцами, именно сжать их и именно раздвинуть с нажимом. Ему это очень нравилось.

А тут все было иначе. А еще Маша вспомнила, что забыла спросить его имя. А сейчас уже поздно. Несмотря на ужасную серьезность ситуации, в которую она внезапно попала, у нее хватило юмора представить себе этот диалог: можно рассмотреть вашу п…у? А как вас зовут? – ответ.

Кстати, сам Гедат нисколько не расстроился бы, если в ответ на просьбу о рассматривании услышал бы вопрос – как вас зовут. Это лишь означало бы, что женщина пока еще в своем уме и вполне контролирует ситуацию. Но вопрос не прозвучал. Маша, хоть и мыслила со скоростью света, – онемела.

В брюках стало невыносимо тесно. Гедат потрогал Машины складки, попытался вызвать на беседу незаметный клитор, погладил пушистую прическу вокруг него и сказал:

- Маша, я слишком одет, а зрелище раздевающегося мужчины, особенно когда костюм и галстук, очень смешно. Я не хочу смешить вас. Но порадовать вас и себя я хочу очень. Поэтому давайте пойдем в спальню: вы войдете первая и задернете шторы, а я догоню вас уже не одетым.

Маша встала и пошла в спальню, не запахивая халат. Медленно подошла к большому вполстены окну и задернула темно-бордовые шторы, фактурой напоминавшие штапель, а на вес – панбархат. Пока уменьшалось расстояние между портьерами, Маша успела осмотреть улицу за окном; ослепительное сияние влажного асфальта встряхнуло ее мысли еще раз – и прекрасное предчувствие необыкновенного приключения охватило ее с ног до корней волос и задрожало в самой глубине сердца.

Руки Гедата легли сначала на ее ребра. Он стоял за спиной Маши и чуть не плакал от восторга бытия. Красноватый столб лежал на ее пояснице и чуть заметно поколачивал кожу.

- Пойдемте, Маша, в постель, – сказал Гедат, – я хочу вас. Так получилось, Маша.

- Пойдемте, – не своим голосом ответила Маша.

Гедат лег на спину, пригласил Машу к себе на плечо и несколько секунд готовился к тому, что сейчас должно было решительно изменить его жизнь. Ли на мгновенье вмешалась и поторопила Гедата. Он глубоко вздохнул, повернулся, приподнялся над Машей, обнял ее за плечи и медленно погрузил в нее свой необученный фаллос, попав в вагину безошибочно и мягко. Маша необыкновенно удивилась: ее муж обычно совершал некие ритуальные действия, да и столб свой вводил рукой, а тут ни действий, ни рук, а приятнее во много раз. И совсем не больно, и не страшно.

- Машенька, – тихо сказал Гедат, – ты моя первая женщина, поэтому не удивляйся, что я сейчас кончу и на минуту успокоюсь. Потом все изменится. Ладно? – сдержанно двигаясь в ней, спросил он.

- Ладно… – окончательно перестала что-либо понимать Маша. Она – первая женщина у этого красавца?

Гедат понял, что все ужасы ухаживания и томления позади. Женщина вполне разумно отдалась ему и теперь внимает – что будет дальше. Он понял, что можно не торопиться – его не прогонят. У Маши была очень нежная кожа и абсолютно девственное влагалище, которое ничего не умело, кроме как чуточку увлажниться.

Машин муж всегда представлялся Ли законченным мужланом, но сейчас она в этом окончательно убедилась. Конечно, он не занимался Машей. Конечно, его банк, где муж вицепрезидентствовал, был его главной вагиной. И это понятно. Такова жизнь.

Гедату стало жаль Машу, она была совсем ребенок, и от последнего умиления он вдруг почувствовал толчки покидающей его спермы, и она вытекла легко, беззлобно, облегчающе. И это все? – спросил Гедат у Ли. Нет, конечно, не все, глупый. Это просто мужское начало. Тебе еще повезло, могло быть вовсе никакое, а тебе все-таки приятно, да?

- Маша, – через голову Ли сказал возмужавший Гедат, – мне очень приятно, спасибо тебе, ты такая хорошая. Но это только начало. Подожди одну минуту и все переменится. Подожди?

- Да, – тихо сказала Маша, чуть не плача от восторга.