Вот такая история, малай.
– А Зухра где, дядя Рифкат?
– Зухра? Утром отыскали люди сундук, открыли его, а оттуда ночная птица вылетела. Как она в сундук попала? А Зухры так и не нашли. Только шарфик ее на дне сундука остался.
– Может это она птицей обернулась?
– Может и она, – легко согласился табунщик.
– А больше ничего о ней не слышали?
– Как не слышать? Много слышали.
– Ой, дядя Рифкат, доскажи!
– Крепость бая опустела. Птицы, звери, люди дорогу туда забыли. Сказывали, но это уже позже добавлялось – поселилась там Зухра. И сейчас там живет. Но увидеть ее никому не дано. Шибко осерчала на людей.
Я по молодости искал крепость. Любопытство одолевало – что же бай в тайных комнатах прятал? Какие богатства, какие небылицы там живут? Многие искали. Но где там! Разве найдешь… Ни следа, ни коня – ничего не осталось. Как в воду кануло. Время все себе забрало. Да и Зухра надежно свое убежище охраняет.
– А вдруг не она это?
– Она. Кто же еще может быть? Далеко не ушла от того места, где любимого загубили. Рядом живет. Где? Никто не знает. А только помогает людям шибко.
– Как?
– Конь ли, корова ли заболеют, к ней идут. Пропадут – и не ищи. А как выздоровеют, сама к дому приведет. Кто в лесу заблудится, Зухра дорогу укажет: впереди идет, песню поет – иди на голос, ближней дорогой до дома доведет. А кто близко к ее владениям поступится – того усыпит. Очнется он далеко от того места, где уснул. И дороги не помнит, и сам себя не помнит. Вот такие дела.
– А в какой стороне крепость?
– Разве кто знает? Может в той, а может в этой. Солнце не знает. Луна не знает. Ветер не знает. А если и знают – не говорят. И правильно делают. Не место там людям.
– Легенда, – с нотой пренебрежения к рассказу, заявил Вадик, когда старый табунщик замолчал.
– Может и легенда, – согласился дядя Рифкат. – Гора Сундук вон стоит – легенда. Гора Лысая к ней тянется – тоже легенда. Две Сестры – легенда? Ты в школе учишься, умные книжки читаешь. Ты все знаешь. Мой сын тоже шибко умный, тоже все знает. И почему ветер дует, и почему гром гремит. Старый Рифкат в школе не учился. Рифкат с малолетства коней пас. Сейчас совсем глупый стал. Скоро и про меня скажут – не правда, не было Рифката. Легенда была, а Рифката не было.
Коська увидел – обиделся табунщик, не понял слов Вадика.
– Легенда – это правда, дядя Рифкат, – пояснил он. – Только в нее годами немного сказки добавлено. Не для врак, для красоты.
– Для красоты? Красота сама по себе живет. К ней ничего добавлять не надо, – сказал дядя Рифкат.
И затянул свою бесконечную песню.
Глава 2 Зарница
Все правильно. Для Вадика рассказ дяди Рифката всего лишь красивая сказочка, легенда – ни больше ни меньше. Так он пренебрежительно выразился по дороге в лагерь. Его можно понять. За названием любой горы, речки или родника стоит своя история. И чем старее название, тем сказочнее рассказ о его происхождении. Но ведь никто никого не неволит. Хочешь, принимай за веру все как есть, а хочешь, делай как сделал Вадик: послушал, покивал головой и забыл. Только и сказал позевывая:
– Монастыри… сестры… ветер – выдумки все это.
По отлогому склону горы они приближались к боковым воротам лагеря. Справа внизу ручей журчит – в темноте особенно четко всплески слышны. А воды не видно – сплошной вал из черемуховых и ивовых зарослей черной змеей ползет. Слева к тропинке сосны подступают. А в сотне шагов разливают свет фонари.
Коська слышит усмешливые слова Вадика. Надо бы ответить – легче в темноте с разговорами идти. Но что-то удерживает его.
– Выдумки, – неожиданно раздается Коськин голос.
Коська даже присел от неожиданности. Что за чушь? Кто говорит за него? Ведь Коська и рта не раскрывал!
Вадик шел первым. Он ничего не заметил.
– Нечего голову засорять, – разошелся он от поддержки.
– Нечего, – успокоил его голос, еще больше изумляя Коську, ночь, темнотища, лес и голос, который подделывается под тебя.
Вышли под фонари и Коська успокоился. Оглянулся, так, на всякий случай – никого. «Поблазнилось», – пришла успокаивающая мысль. А Вадик не унимался.
– Все слушать, да все запоминать – никаких мозгов не хватит. Мне еще вон сколько жить! – затихал он.
Вадику проще. Его эта история мало касается. Другое дело Коська. Во-первых, о мозгах. Он знает – это еще папа говорил! – мозгов хватит на все. Хоть тысячу лет учись и сплошь в институтах или университетах, все равно мозги до предела не забьешь. Но не это сейчас самое главное.
А главное вот что.
При первых же словах табунщика Коське словно на ухо кто шепнул: – «Слушай!» Он даже огляделся – не Пират ли опять предупреждает? Но Пират дома остался. Здесь ему ну просто никаким чудом невозможно быть. И все равно, повинуясь этому неизвестно откуда выплывшему шепоту, Коська добросовестно постарался не пропустить ни одного слова. Мало того, уже ночью, в даче, когда спали и воспитанники и воспитатели, мальчик пробрался в кладовку, устроил из чемоданов и рюкзаков походные столы и стул, и при свете фонарика записал в тетрадь историю бая и трех его дочерей.
И долго еще не мог уснуть, перечитывал, надеясь открыть для себя в уже знакомом до запятых тексте новое. Какой-то червячок шевелился внутри, не давал мыслям расползаться в разные стороны, крепко держал их в плену. Росло в Коське убеждение – не случайно, ох не случайно выплыла в его лагерной жизни эта древняя легенда.
«Может еще раз послушать рассказ табунщика?»
С этой мыслью уснул мальчик прямо в кладовке.
Батарейки устали, выдохлись. Конус света поблек, пожелтел и, наконец, дошел до того, что уместился в пространстве под стеклянным колпачком. На большее у него не оставалось сил.
Взглянешь со стороны глазами, привыкшими в темноте – светлячок освещает какое-то жуткое подземелье. А в его чреве в вечном заточении – юный пленник.
Потеряв счет дням и ночам, забылся коротким тревожным сном над истлевшими страницами исповеди…
Проснулся Коська с первыми звуками горна. И хорошо. А то бы устроил вожатым несколько тревожных минут. Попробуй, найди его в какой-то пыльной кладовке?
Сон не принес облегчения. В голове мешанина. Что делать?
Окончательное решение пришло к нему, когда отряд строем шел в столовую. В такие минуты, Коська уже заметил, почему-то легко думается. Иди себе левой-правой, левой-правой. Все вперед, и ты вперед. Все встали, и ты встал. Все запели, и ты запел. Чисто механически. Голова же на все сто свободна для мыслительного труда. И труд на удивление плодотворен.
«Не стоит одного человека много раз об одном и том же расспрашивать. Тем более не очевидца. Если он и скажет новое, это будут малозначительные детали. Дядя Рифкат сотни раз эту легенду ребятам из лагеря повторял. И пять лет назад. И в прошлом году. Да и нынче не одному расскажет. Как он спросил?
«А вы разве не знаете?»
Да еще и удивился! Он ее наизусть, как таблицу умножения шпарит! Нет, я должен найти тех, кто слышал легенду не от дяди Рифката, а от своих прабабушек и прадедушек. Вот тогда и будет настоящее расследование. А так…
Легенда, как и анекдот, после каждого человека меняется, – или новым обрастает, или беднее становится. Порой на перемене одному расскажешь, через урок к тебе вернется, пройдя весь класс, послушаешь – волосы дыбом встают. Настоящий «глухой телефон» в действии.
Когда находишь подходящее решение, на душе сразу спокойнее становится, как будто уже выполнил все, что задумал. Такая непробиваемая уверенность появляется! Хоть песни пой. Левой-правой, левой-правой! Да хоть на край света! Всем отрядом ничего не испугаемся. И пусть половина отряда – девчонки с косичками и в юбках. Ерунда! Некоторые из них похлеще мальчишек – и в футбол, и дерутся классно.
После завтрака отряд увел Юра Соловей. Юра – студент. В лагере он отвечает за военно-спортивные игры. То есть за «Зарницу». Он уже в армии отслужил, много всяких приемчиков знает. И еще имеет спортивный разряд по скалолазанию. Даже на Памире был! И не зазнается, как некоторые. Все к нему как к старшему брату относятся.