Литмир - Электронная Библиотека

– Вы идиот?

– Мне ваш Иванов разрешил. Сказал, можно выбросить. Я звонил ему…

Катя не дослушала. Повернулась и пошла наверх, оставляя дымный шлейф. Кажется, наша дружба ни во что не перерастёт. Судя по тому, как хлопнула дверь, перспективы только что сдохли. Странно, вчера мне казалось, она всё поняла. А сегодня решила, что снилось.

Положение дурацкое. Муж Иванов мог бы доказать мою невиновность. Но я обещал не выдавать Катю. К тому же стоит нажаловаться – она уедет в Калифорнию. А это страшно далеко. Вот теперь она спускается, гремит кастрюлями. А я чужой, приблудившийся пёс, не понимаю, из какой миски лакать. Возвращаться в хрущёвку нелепо. Это же мой дом, оплачен из моего гонорара. И я детям уже рассказал с утра, что в сентябре будем жить в настоящем тереме со своей отдельной ёлкой. Тут, если высунуться по пояс, вдали блестит река. И ещё у меня были планы показать Люсе, какой я теперь не нищеброд. Если она увидит дворец и Катю в нём, выйдет даже лучше, чем мечталось. Может, и хорошо, что Катя пустила здесь корни. Просто потерпи, сказал я себе. И стал терпеть.

Холодильник

Холодильник мой. В нём мало места, – объявила Катя. – Ванная и спальня второго этажа тоже мои. Посиделки у камина по очереди.

– Хочу встречно предупредить, что не потерплю домогательств, – сказал я ироническим тоном. Даже глухой заметил бы моё миролюбие. Но Катя не ответила. Повернулась и пошла, звонко цокая, с идеально ровной спиной. Вообще, её словарь невербальных символов огромен. Она может прострелить взглядом. Или посмотреть недоумённо, как бы спрашивая: «Вы идиот?» Или обвести взглядом комнату и не заметить в ней живого человека. Она умеет походкой выстучать слово «негодяй». И в её хлопке дверью больше смысла, чем в некоторых учебниках психологии.

Ну и ладно. Я тоже вредный. Приволоку не новый холодильник, а какой-нибудь старинный гроб. Поставлю в центре кухни. Прекрасная идея. Всего за час я нашёл чудесное объявление на сайте всякой рухляди: «продаётся рефрежиратор ЗиЛ. В прекрасном состоянии, немножко ржавый, но морозит как сумасшедший. 10 латов». Слово «сумасшедший» гармонировало с Катей и ситуацией в целом. Если повезёт, ЗиЛ окажется выдающимся в смысле ржавчины и уродства. Увидев его, Катя выбросит белый флаг.

Мне даже привезли его и ничего не взяли за доставку. Неопознанный белый фургон влетел во двор, визжа покрышками. Кто не знает, белые фургоны – отдельная раса механических убийц, дизельные берсерки. В Англии социологи решили переписать всё ужасное, что встречается людям на дорогах. В списке оказались коровы, пьяные литовцы, цыганские дети и девушки на розовых пежо. На третьем месте пьедестала встали все «ауди». Их водители заносчивы, превышают скорость и плюют на разметку. На втором месте гопники на ржавых «БМВ». Они ведут себя, как хамы из «ауди», но ещё и дерутся, чуть что. Самым же опасным уродом оказался «неопознанный белый фургон». Ими управляют эксплозивные социопаты, мизантропы, инопланетяне и прочие извращенцы. Из всех угроз человечеству белые фургоны – самая страшная.

Неопознанный бандит в наушниках вышел из-за руля, сбросил холодильник на асфальт, забрал деньги и скрылся. И помочь внести не предложил. ЗиЛ оказался страшным и ржавым – всё, как я хотел.

И даже лучше. Неизвестный художник покрыл его наклейками. Гагарин, Дин Рид, стая уток на пруду, автомобиль «Паккард» и вульгарные женщины с пьяными глазами. Такая красота наверняка взбесит Катю. Было бы здорово устроить, чтоб он ещё и писался по ночам.

Попробовал приподнять – чуть не сломался. Его родили в стране дешёвых металлов. Производитель не знал, куда израсходовать медь, совал её в холодильники. Тут, наверное, мотор от электрички. Хорошо, знакомый грузчик научил меня перемещать квадратные предметы. Нужно наклонить объект и раскачивать, ставя с угла на угол. Одновременно следует подталкивать коленом туда, где у прибора мог бы быть зад. Если выполнить всё правильно, холодильник будто бы сам идёт. Способ медленный и опасный. Агрегат норовит упасть и если не убить, то хотя бы придавить человека. Упорство, труд и страшные тяжести – вот удел всех, кто замышляет недоброе против Кать.

За десять минут мы доковыляли до дверей. И тут на нашу улицу свернула машина. Миллионеры гнездятся в тихих местах. Всякое «бентли» слышно за версту. Я подумал, нехорошо будет, если о новом соседе пройдёт молва: он-де пережил нападение холодильника-маньяка. Потому что именно так выглядела наша борьба. Я бы и сам начал шутить про восстание машин и киборга, подрастающего внутри несчастной жертвы рефрежиратора. Машина приближалась. Если не сбежать, реноме испортится навек. Я схватил железяку поперёк живота и крикнул тонко «ох ты, сука»! Пробежал пять метров, ногой открыл дверь и ввалился в холл, прямо к Катиным ногам. Она умеет так скрестить руки, что любая неуклюжесть выглядит вознёй у её ног. Даже если геометрически это не так.

– Что, Севастьян, острая нехватка сюжетов? Решили ограбить свалку? – спросила она, обойдя холодильник по кругу.

– Это, Катя, ЗиЛ. Познакомьтесь. Антикварный, железный, прекрасный. Морозит, говорят, как псих. Выпилен из цельного метеорита, орнаментирован портретами звёзд. Вот Гагарин, например. А это, подозреваю, голландские проститутки. А вот – смешная уточка.

– Какими ещё артефактами вы намерены украсить наш дом?

– Думаю, самовар принести. На дровах. Семиведерный.

– И всё?

Я пожал плечами. Она подошла близко, посмотрела пристально и опустила глаза. И сказала, глядя в пол:

– Сева, последние несколько лет мне не очень удались. И сейчас тоже всё непросто. Вы мужчина, хозяин положения, и в вашей власти сделать мою жизнь хуже. Но я вас прошу, не надо.

Опять посмотрела в глаза, повернулась и ушла.

И мне стало стыдно. Странно получается: что ни делай, она несчастный ангел, а я неуклюжий слон и всё время виноват.

Неделю прожили тихо, «привет-пока». Я привозил детей, показывал дом.

– Катя будет нашей мачехой? – спросила Маша мне в ухо, страшным шёпотом.

– Нет, конечно. У Кати жених в Москве. Очень скоро он закончит дела и они вместе уедут в Калифорнию.

– А скоро, это когда?

– Через месяц.

– Жалко, не успеем подружиться. Она красивая. – сказала Маша.

– Я постараюсь её задержать, – зачем-то соврал я. Или не соврал.

На следующий день девочки отправились к бабушке, на другой конец нашей необъятной страны.

И к обеду уже добрались. Позвонили, сказали, что кот в порядке, сидит под печкой, боится. На три месяца я стал свободным писателем. У бабушки хорошо, можно всё лето ходить в трусах, спать, есть и не толстеть при этом. Но пасторальные прелести манили меня меньше, чем сколопендра, живущая тут, в моём почти доме, в спальне на втором этаже. Пока она здесь, я не хотел терять ни дня.

Гуляка

В пятницу перед крыльцом нарисовался «ниссан» с московскими номерами. Генрих приехал. Машина у него непонятная, с противной рожей. Хипстер. Загородил проезд.

В доме теплей обычного, запах дров и печёных яблок. У камина Катя и Он. Сидят на полу, глаза соловые, щёки красные. Не иначе, целовались. Издалека видно, Катя на том мосту исключительного мерзавца встретила. Генрих встал, представился, пожал руку. Пальцы у него вялые, холодные. Не мужик. И точно не сантехник. Смотрит внимательно. Как же, фотограф. Изломанные позы, театральные жесты, высокий голос, частые вздохи. Ещё длинные волосы и тонкие очки. Мерзкий тип. И паркуется, как баба. Я сослался на усталость и пошёл к себе. И до утра не мог заснуть, слушал шорохи и стуки, воображал прелюбодеяние за стеной, чувствовал себя идиотом. Вот зачем я предложил ей остаться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

9
{"b":"137899","o":1}