– Помню.

– Мы попросили официантку принести столько мороженого, сколько уместится на наших досках!

– Да, – вяло откликнулся Гурин.

– Мы не смогли всё съесть и играли мороженым в снежки на улице! За нами бежала стая бездомных собак и вылизывала асфальт!

– Да, – повторил Гурин.

– Гурин! – с нажимом сказала вдруг Ольга. – Я наврала тебе. Я не замочила твою рубашку, я изрезала её на лапшу!

– Да, – опять сказал Гурин, ощутив огромное счастье от того, что его рубашка изрезана, а не замочена.

– Сволочь, – сказала жена. – Но всё равно спасибо, что берёшь трубку.

– Да, – Гурин представил Ольгу – в джинсах, майке, неизменно открывающей загорелый живот, с короткой стрижкой, которую как не укладывай, всё равно топорщится ёжиком, с серыми глазами, в которых, что бы между ними не происходило, всегда читалось обожание.

Простушка. Воробушек.

Ни косметики, ни побрякушек, ни гонора, – только неистребимое желание содержать в порядке его рубашки.

Первый раз за всю совместную жизнь она попыталась огрызнуться, назвав его сволочью.

– Пока, – сказал жене Гурин. – Не звони больше, мы скоро ложимся спать.

– Что советует мама? – томно засовывая виноградину в рот, поинтересовалась Дэнни.

– Пошли! – схватил её за руку Гурин. – Пошли!!

– Куда? – Дэнни не успевала бежать за ним на высоких каблуках. – Куда ты меня тащишь?

– Пошли!!

На измену у Гурина почти не осталось времени.

Воробей, который начал клеваться, пробил в его здоровом мужском желании ощутимую сентиментальную брешь.

Сухов и Ленка уже не делали ничего предосудительного, они пили вино.

Гурин взял Генку за плечи и выставил в коридор. Ленка вышла сама, прихватив бутылку вина.

Гурин закрыл дверь изнутри и скинул пиджак.

Времени было мало, он был обязан успеть. Он был обязан доказать себе, что умеет брать не только сереньких встрёпанных воробьёв, но и экзотических птиц.

Дэнни с интересом смотрела, как он раздевается.

– Куда ты торопишься? – спросила она, обнимая его за шею. – Тебя жареный петух клюнул?

– Воробей, – прыгая на одной ноге и пытаясь стянуть штанину, – сказал Гурин. – Жареный воробей меня клюнул!

– Мне самой раздеваться?

Он запутался в замочках, цепочках, завязочках, молниях и пуговицах. Он запутался в волосах, смуглой коже и удушливо сладких духах. Гурин никогда не сталкивался с таким количеством женских хитростей и опозорился, не раздев Дэнни даже наполовину.

Он устал и выдохся. Он даже почти передумал ввязываться в это хлопотное дело – измену, но Дэнни уже висела на нём, влажно дышала в ухо, щекотала щёку ресницами, прижималась грудью везде, где только можно было прижаться.

– Ты смешной, Гурин, – прошептала она. – У меня впечатление, что я лишаю тебя девственности.

Дэнни отлепилась от него и деловито разделась, сама справившись со своими застёжками и пуговицами.

«Что-то Ольга давно не звонила», – тоскливо подумал Гурин, глядя на её глянцевую, безупречную наготу.

Дэнни потянула его в постель, запечатав рот технически правильным поцелуем. Если он ударит лицом в грязь, об этом будет знать весь отдел продаж вентиляционных систем, подумал Гурин, рьяно изобразив напор и натиск, от которого Дэнни необоснованно застонала.

– Телефон, – вдруг сказала она, прислушавшись.

– Что? – не понял Гурин.

– Твой поганый мобильник опять звонит! – заорала Даниэл Стилл, прикрыв простынёй голое тело. – Он меня достал! Скажи своей маме, или кто она там, что ты занимаешься сексом!

– А я им занимаюсь? – удивился Гурин. – Ещё и не начинали.

Дэнни отвернулась к стене и обиженно засопела.

– Да, – выдохнул Гурин в трубку. – Что ты ещё изрезала из моего гардероба?

– Всё, – всхлипнула Ольга. – Ты остался голый, Гурин. Ни джинсов, ни костюмов, ни джемперов, ни трусов, ни рубашек. Куртки я тоже порезала. Осталась только дублёнка, у меня на неё сил не хватает, ножницы не берут. А сейчас я хочу уничтожить наши свадебные фотографии, Гурин.

– Почему? – плохо врубаясь в поток информации, спросил он.

– Потому что я точно знаю, Андрюша, что ты сейчас с женщиной.

– Я в командировке! – заорал Гурин. – Я на работе! А ты… ты не имеешь права ничего резать!

– Имею, Гурин! И тебя фантастически повезло, что ты далеко, потому что я точно знаю, что могла бы тебе отрезать!!

– Ты выпила? – догадался Гурин.

– Всего полбутылки водки.

– Какая водка? Где ты её взяла?

– У соседа.

– У какого к чёрту соседа, у нас одни соседки!

– У одной из них есть сын.

– Знаешь, что?! Режь к чёрту мою дублёнку! И фотоальбом режь! Не успел я отлучиться из дома, как у нас объявился сосед!

– Это сцена ревности?

– Не знаю. – Гурин нажал отбой и посмотрел на Дэнни.

– Ни один мой знакомый не выяснял при мне отношения со своей женой и не делал из меня дуры, – глухо, в подушку, сказала Даниэл.

– Я другой твой знакомый и у меня другие привычки, – невежливо ответил Гурин.

– Я как дура лежу голая! – недовольно напомнила Дэнни.

– И я как дурак стою голый! – засмеялся Гурин, оглядев себя с головы до ног.

– Ты импотент? – выкрикнула Даниэл.

– Да! – обрадовался вдруг Гурин. – Я импотент. Слушай, а как ты догадалась?

Дэнни посмотрела на него с ненавистью.

– Слушай, да ты не просто забавный, – прошипела она. – Ты придурок! Ты полный придурок!

– Можешь сообщить об этом всему отделу.

– И сообщу! Можешь не сомневаться! Лечиться надо, а не в командировки с девушками ездить.

Гурин быстро оделся и вышел в коридор, прихватив сигареты.

В тамбуре он набрал Ольгин номер.

– Я люблю тебя, Воробей! – быстро проговорил он в трубку. – И не парься с дублёнкой. Фотографии я напечатаю новые, соседа убью, и мы заживём как прежде.

– Она уехала, – ответил вдруг голос тёщи.

– Куда? – испугался Гурин.

– Не знаю. Сорвалась и уехала. Телефон дома забыла. Я очень волнуюсь, Андрюша!

– Не волнуйтесь, – с разрывающимся сердцем посоветовал тещё Гурин.

До утра он простоял в прокуренном тамбуре, прижимаясь лбом к холодному окну.

– Ты идиот, – шепнул ему на ухо Сухов, когда они выходили из вагона. – Такую бабу прошляпил! Мне Ленка на фиг не нужна была бы, знай я, что Дэнни не занята!

Гурин молча дал Сухову под дых, тот закашлялся и заткнулся.

Даниэл на него не смотрела. Она болтала с Ленкой, всё время поворачиваясь к Гурину спиной.

Гурин чувствовал себя сволочью и скотиной. Безотносительно к Дэнни и Ольге. Просто он вдруг осознал, что ведёт себя как классическая человеческая свинья.

Приостановившись, он пропустил всех вперёд, закурил, и только тогда вышел из поезда, когда проводница сказала, что дверь закрывается.

На перроне стояла Ольга. В джинсиках с рынка, в маечке, обнажавшей загорелый живот, с растрёпанной стрижкой и глазами больной собаки.

Простушка и воробей.

В руках Ольга держала два скейтборд а и несколько больших пачек мороженого.

Сердце у Гурина застучало так, будто он пробежал стометровку.

– Ты приехала сюда на доске?! – захохотал он.

– Прилетела на самолёте, – опустила Ольга глаза.

– Не думал, что ты на такое способна, – радостно признался Гурин, забирая у неё мороженое.

– Ты мне изменил, Гурин? – тихо спросила Ольга.

– Только в мыслях, – признался Гурин.

– Это ничего, это не страшно, – улыбнулась жена. – В мыслях все изменяют.

– И ты? – поразился Гурин.

– А что я, не человек, что ли?

– И с кем, если не секрет? – Гурин заглянул ей в глаза.

– С Алексеем Макаровым, Георгием Боосом, Владиславом Третьяком, Дмитрием Нагиевым и… Дмитрием Медведевым.

– Всех убью, – пообещал Гурин, поражённый разнообразием списка.

– Скажи, почему её зовут Дэнни?

– Не знаю, – рассеянно сказал Гурин. Он забрал у Ольги один скейтборд, встал на него и оттолкнулся ногой от земли. – Стой! – резко затормозил он. – А откуда ты знаешь?…