Браун разочарованно вздохнул и потрусил вслед за хозяином. Бедняга так и не достиг заветного местечка, где у него был тайник с бесценными сокровищами: палками, автомобильными покрышками и пустыми пластиковыми бутылками.

Дома Антон первым делом принял душ и насыпал Брауну корма. Потом с отвращением проглотил холодные недоваренные пельмени – остатки вчерашнего ужина и отправился спать. Слава богу, он не убрал постель.

Антон с наслаждением растянулся на прохладной простыне, как вдруг обратил внимание на мигающий красным светом автоответчик. Шесть сообщений!

– О нет! – простонал Молчанов, поднял с пола валявшийся рядом с диваном «Спорт-Экспресс» недельной давности и прикрыл им назойливый телефон.

И не успел коснуться головой подушки, как тут же провалился в глубокий сон. Ему снилось, что его везут на каталке по бесконечному коридору. Он знает, что его везут рожать. «Стойте! – кричит он. – Я не беременный!» Но его никто не слышит, потому что рядом бежит маленький мальчик и беспрерывно гудит в пластмассовый рожок.

Он резко проснулся. Посмотрел на часы. Половина первого ночи. Сколько же он проспал? Снова раздался низкий утробный гудок. Молчанов вздрогнул, а потом сообразил, что это звонит телефон, накрытый газетой.

– Сволочи! – буркнул Антон и поднял трубку.

Глава 38

Она теперь все время проводила у окна. Стелила на подоконник одеяло, чтобы не так дуло, забиралась на него с ногами, укрывалась махровым халатом и смотрела на заснеженный парк.

Внизу на улице редко бывали люди. Очевидно, жизнь бурлила с противоположной стороны здания.

А здесь было пустынно, как в сказочном лесу. Воображение рисовало фантастические картинки. Она – настоящая графиня, одиноко живущая в заброшенном фамильном замке, где-нибудь в Шотландии, на окраине Эдинбурга. Или нет, она – опальная принцесса в изгнании, вынужденная скрываться от заговорщиков, свергнувших ее с престола. Целыми днями она бродит по девственно чистому снегу аллей, вынашивая планы возвращения в родную страну. Обязательно жаркую, южную, с тихим шелестом пальмовых ветвей и морского прибоя.

Или нет. Она – Анна Болейн, вторая жена английского короля Генриха VIII, печально известного в народе под прозвищем Синяя Борода. Она давно наскучила венценосному супругу и теперь коротает дни в Тауэрской башне в ожидании приговора. Высокий кружевной воротник режет шею, плотная ткань платья теснит грудь, запястья скованы узкими рукавами. Она только что узнала решение суда – виновна в государственной измене. И завтра будет обезглавлена на Тауэрской площади… Специально для казни из Кале выписан опытный палач. Чтобы не промахнулся!

Таня встряхнулась. Она так вжилась в воображаемый образ Анны Болейн, что ей стало не по себе. По коже побежали мурашки.

– Королева Британии тяжко больна, Дни и ночи ее сочтены… – прошептали сухие губы строки из старинной баллады.

Очевидно, в детстве она зачитывалась историческими романами. Иначе откуда такое знание деталей? Пышные кринолины, напудренные парики, туго зашнурованные корсеты?

Таня взяла в руки Библию и вписала в пробелы между абзацами – пустых листов уже не осталось – свои ощущения, переживания. Так она старалась сохранить тонкую нить – связующую с реальным миром.

Странные фантазии скрашивали бесконечные дни заточения, а их изложение на бумаге не давало погрузиться в пучину безумия.

В том, что это настоящее заточение, она уже не сомневалась. Действие пьесы подходило к финалу. О том, какой ей уготован конец в этом представлении, Таня старалась не думать.

Ни Кречетов, ни Сергей больше не появлялись. Шесть маленьких розовых таблеточек – путь к спасению, так и лежали в кармане халата невостребованными.

«Я все равно выберусь отсюда! – Таня сжала кулаки. – Во что бы то ни стало!»

Она легко спрыгнула с подоконника, сняла зеркало со стены и посмотрела на свое отражение. Отросшие светлые корни волос резко контрастировали с неестественно черными кончиками, торчавшими в разные стороны. Таня вспомнила, как однажды обнаружила на подушке темные разводы неизвестного происхождения. Теперь она знала, что это следы от краски. Она нервно рассмеялась, налила в стакан воды прямо из-под крана и залпом выпила.

– Это же надо! – пробормотала она, борясь с противным металлическим привкусом во рту. – Не поленились мне волосы выкрасить, гады!

Метнулась в ванную, встала под обжигающий душ, вылила на голову полфлакона шампуня и бесконечно долго оттирала ненавистную черноту. Даже кожу защипало. Потом так же долго сушила волосы полотенцем. Посмотрев в итоге на свое отражение, она расстроилась. Тот же черный цвет. Краска оказалась удивительно стойкой.

Подхватив зеркало, она вернулась на свой наблюдательный пункт. Внизу что-то изменилось. На обледенелой дорожке топталась молодая женщина в стильной короткой курточке.

Таня приникла к окну. Надо подать ей знак! Но как это сделать? Она попыталась открыть створку, но металлическая ручка и не подумала сдвинуться с места.

– Все предусмотрели, сволочи, – сквозь зубы прошептала Таня и со всей силы забарабанила по стеклу. Женщина задрала голову и с интересом посмотрела на источник шума.

И тут… Таня похолодела, зеркало выскользнуло из рук, треснуло и покатилось по полу. Но Таня этого даже не заметила. Она узнала молодую женщину! Господи! Она ее узнала. Слезы затуманили глаза, хлынули постыдным потоком. Женщина, стоявшая внизу, отчаянно замахала руками.

Но Таня, – вернее, она теперь точно знала, что она не Таня, – этого не видела.

Она вспомнила! Все вспомнила…

Глава 39

Утро началось с уборки. Катя любила чистоту, но в последнее время у нее совершенно не было возможности, да и, признаться, желания наводить порядок.

Наскоро позавтракав, она взялась за тряпку. С ожесточением терла, драила, полировала. Надеялась таким образом избавиться от какого-то неясного ощущения тревоги, предчувствия чего-то неотвратимого. Сердце то и дело без видимой на то причины сжималось, на глаза наворачивались слезы.

– Да что это со мной? – воскликнула Катя, и медный кувшин, привезенный когда-то из Средней Азии, вывалился из рук и с глухим стуком упал на пол. Катя опустилась на ковер, подняла кувшин и прижалась лбом к его гладкому, прохладному боку.

Неожиданно ужас ледяной змеей пробрался в душу. Катя вдруг вспомнила, как посреди ночи ее разбудил дразнящий запах роз. И Костин голос отчетливо произнес: «Я жду тебя, любимая…»

Катя замотала головой, отбросила тряпку и схватилась за пылесос. Она усердно водила щеткой по ковру, не давая дурным мыслям проникнуть глубоко в мозг и пустить корни. Когда в комнате не осталось ни пылинки, Катя решила, что неплохо бы вычистить и пространство под диваном. Поднатужившись, сдвинула его с места.

И застыла… На ковровом покрытии, среди осыпавшихся с каркаса дивана опилок, поблескивал какой-то предмет. Катя отбросила в сторону пылесосный шланг. Он, словно живой, возмущенно задергался и больно ударил Катю по колену.

– Черт! – пробормотала она и пнула шланг ногой. Затем подняла с пола загадочный предмет. Узкий, продолговатый, серебристого цвета. Похожий на мобильный телефон, только меньше размером. На стальном корпусе мигала крошечная красная точка. Что это такое, Катя не имела ни малейшего представления. Она всмотрелась в маленькое круглое окошко и увидела в недрах неведомого прибора микроскопическую кассету. Каким образом этот космический атрибут попал в ее квартиру? Да еще умудрился забраться под диван?

Продолжавший извиваться пылесосный шланг изловчился и вмазал пыльной щеткой прямо Кате в лоб.

– Ах ты, зараза! – с досадой вскричала она и выдернула шнур из розетки.

Стало непривычно тихо, даже уши заложило. Лишь мерный шелест крутящейся в приборе пленки нарушал тишину. Ш-шух-шух, ш-шух-шух…

Да еще стук Катиного сердца. Откуда ЭТО у нее дома?

Может, Антон Молчанов обронил? Потому что, кроме Антона, матери и Ник Ника, к ней никто не приходил. Последние несколько месяцев… Несколько лет… Тысячелетий…