Ей внезапно стало страшно, почудилось, что с помощью зеркала отворились врата в потусторонний мир. Даже послышался скрип…

Она занервничала и обернулась. В дверях застыла медсестра и сверлила ее тяжелым взглядом. Таня от неожиданности чуть не выронила зеркало. «Зеркало отражает негативную энергию, защищая того, кто его держит», – вдруг сказал кто-то в голове, и она еще сильнее вцепилась в пластмассовую оправу.

– Черт! Вы меня напугали, – зло произнесла она.

Медсестра не удостоила ее ответом, молча прошествовала к кровати, забрала завтрак и водрузила на его место поднос с обедом. Выглядела она из рук вон плохо. Нина и раньше-то не блистала красотой. Бесцветные тусклые волосы, серое, похожее на блин, лицо. Ей было не больше тридцати лет, но казалось, что она никогда не была молодой. Сейчас же Нина производила впечатление смертельно уставшего человека. Тане стало ее жаль.

– Я сегодня что-то необычно долго спала, – попыталась она завязать разговор. – Непонятно почему…

– Магнитные бури, наверное, – буркнула Нина и направилась к выходу.

– А где Владимир Алексеевич?

– Он уже ушел. Был утром, – то ли всхлипнула, то ли шмыгнула носом медсестра.

– Обидно, – разочарованно протянула Таня. – Кстати, спасибо за зеркало.

– Зеркало? Какое зеркало? – встрепенулась Нина. Из глаз исчезло затравленное выражение, рот превратился в узкую щель.

– Да никакое, – поспешила Таня сменить тему. Минутная слабость прошла, медсестра снова стала ей отвратительна.

– Понятно, – усмехнулась Нина и вышла. Через секунду ее землисто-серый блин вновь показался в дверном проеме. – Учтите, чем дольше мы разглядываем свое отражение, тем больше теряем сил.

– Какая трогательная забота! – язвительно пробормотала Таня, скатала из бумажной салфетки шарик и запустила им в закрывшуюся дверь.

Запахи еды притягивали. Таня быстро расправилась с обедом – куриным бульоном и тефтелями с картофельным пюре. Вполне сносное диетическое питание. Составила опустошенные тарелки на поднос и улыбнулась. Снова посмотрела на себя в зеркало. Преображенное улыбкой лицо выглядело иначе. «Невероятно! – восхитилась Таня. – Теперь я могу точно сказать, что видела себя раньше». Окрыленная узнаванием, она пересекла палату и приблизилась к крошечной раковине, над которой торчал одинокий гвоздь. Прямо на уровне головы. Таня не стала задумываться, для каких целей предназначен гвоздь. Подхватила зеркало за изогнутую металлическую подставку и повесила на стену. Получилось низковато.

– Ничего страшного, – прошептала она, – буду чаще приседать. Это полезно.

Таня набрала в ладони пригоршню холодной воды и плеснула себе в лицо. Потом почистила зубы, еще раз улыбнулась своему обретенному «я» и вернулась на кровать. Спина ныла все сильнее. Таня приподняла пижамную майку и потерла саднящую поясницу. Стоп! Это еще что такое? В районе копчика – самом болезненном месте – был приклеен пластырь. Откуда он? Завтра спрошу у Владимира Алексеевича, решила Таня и скользнула под одеяло.

Она закрыла глаза. Перед мысленным взором, как в калейдоскопе, замелькали образы. Смутные, расплывчатые и странно знакомые.

Это были люди из той, другой жизни. Таня не сомневалась ни на секунду. Но назвать их имена пока не могла. Так же как и имя человека из сна.

– Господи! – взмолилась она. – Подскажи, как же разорвать этот замкнутый круг? Как мне пролезть в собственный мозг и отдернуть занавеску, скрывающую память?

Внезапно заскрипела дверь. Таня повернула голову на звук и увидела Валентину Васильевну. Та стояла на пороге, глупо улыбаясь.

– Здравствуй, деточка, – елейным тоном произнесла свекровь.

– Здравствуйте, мама, – усмехнулась Таня и отметила, как под толстым слоем пудры побледнела пожилая женщина. Она была очень сильно накрашена, неумело и нарочито.

– Как приятно, что ты меня так назвала… – пробормотала Валентина Васильевна, справившись наконец с растерянностью, вызванной Таниной «мамой». Но глаз так и не подняла, делала вид, что разгружает сумки, наполненные продуктами.

– Зачем вы столько жратвы мне таскаете? Словно на убой… – разозлилась Таня. – Лучше бы книги принесли, журналы. А еще лучше – семейные альбомы. Чтобы мне было, чем питать мозг, а не живот.

– Фотографии? – окончательно сникла свекровь.

– Ну да, да, фотографии! Хоть что-то, что могло бы мне напомнить о прошлой жизни. Ведь наша общая задача – вернуть мне память. Разве не так?

– Так… Конечно, так. Но доктор говорит, что пока еще очень рано… Что нужно время…

– Кому? – медленно спросила Таня, глядя прямо в глаза Валентине Васильевне. – Кому нужно и зачем?

– Как – кому? Тебе… – Свекровь отшатнулась, отступила назад и задела горку крупных красных яблок. Они рассыпались и, словно кровяные сгустки, покатились по полу.

– Ясно, – отрезала Таня и отвернулась.

– Я постараюсь, – прошептала вдруг Валентина Васильевна с мукой в голосе и погладила Таню по голове натруженной, в пигментных пятнах, рукой.

Глава 21

Во вторник, последний день школьных каникул, Катя проспала. Накануне она очень долго не могла заснуть. Лежала в темноте и слушала гипертрофированные звуки ночи, проникавшие через приоткрытую форточку: оглушительный шелест шин по асфальту, гулкий стук каблуков припозднившихся прохожих, утробный рев двигателей пролетавших высоко в небе самолетов. В итоге открыла глаза в половине десятого, хотя в это время должна была бы быть на подходе к театру.

Кое-как умывшись и причесавшись, она вылетела из квартиры. Даже кофе не успела выпить.

На остановке скопилась изрядная куча народа. Сквозь рваные клочья облаков, подгоняемых пронизывающим северным ветром, пробивались куцые солнечные лучи и озаряли серые лица неестественным светом. Автобуса не предвиделось.

В это время на противоположной стороне дороги показалось маршрутное такси. Катин дом располагался странным образом. Чтобы попасть к метро, можно было двигаться в обоих направлениях. Недолго думая Катя рванула вперед. Но не успела она ступить на проезжую часть, как раздался скрип тормозов и в миллиметре от нее остановился шикарный внедорожник цвета бургундского. От ужаса ноги у Кати подкосились, она попятилась, оступилась, каблук зацепился за сливную решетку. Катя плашмя рухнула на землю.

– Господи, боже мой! С вами все в порядке? Вы не пострадали? – Молодая темноволосая женщина в солнечных очках буквально скатилась с водительского места и устремилась к Кате.

– Нет, нет, все нормально, – пробормотала Катя, поднимаясь и потирая ушибленную коленку. Джинсовая ткань разорвалась, и из образовавшейся на коже ссадины сочилась кровь. Катя чуть не расплакалась – брюки были безнадежно испорчены. Хорошо, хоть куртку новую не надела!

– Садитесь в машину! – приказала незнакомка, схватила Катю за руку и потащила к автомобилю. – Необходимо обработать рану, иначе она может инфицироваться, и начнется воспаление.

– Но я не могу. Я и так уже на работу опоздала…

– Ничего, – хмыкнула брюнетка, – работа не волк, в лес не убежит. Давайте, давайте, залезайте. – Она затолкала Катю в машину, захлопнула дверцу, плюхнулась за руль. К остановке как раз подошел автобус, и на узкой дороге образовалась пробка. Стоящие за автобусом машины нетерпеливо сигналили.

Женщина нажала на газ и резко сорвалась с места.

– Не самое лучшее начало дня – бросаться под колеса, – заметила она, прикуривая сигарету – длинную коричневую «More».

– Простите, – принялась оправдываться Катя, – просто я…

– Да перестаньте, ей-богу. Я же не милиция, просто воздух сотрясаю. Признаться, сама испугалась. Сейчас заедем ко мне, я тут недалеко живу, на Войковской. Кстати, меня зовут Ангелина Ковальская. Но для друзей я просто Люка. Но только, умоляю, не Геля, – добавила Ангелина, передернув плечами. – Не люблю.

– А я Катя Королева, – улыбнулась Катя и принялась украдкой рассматривать свою невольную попутчицу.

«Яркая, эффектная… Женщина-вамп… Волосы цвета вороного крыла, до плеч. Прямые и очень блестящие. Смуглая матовая кожа, алая помада. Глаза скрыты за дорогими стильными очками. Черная замшевая куртка, узкая юбка с боковым разрезом, остроносые сапоги на высоченных шпильках… Как можно на таких каблуках машину вести?!» – с легкой тенью зависти восхитилась Катя.