– Всех?

Ли улыбнулся.

– Особенно Аю. Надеюсь, напоследок твой брат вкусит с ней райское наслаждение.

– Товарищ командир!?

– Огонь!

Залп – и пираты, что так лихо шли на перехват филиппинского сухогруза, вознеслись на небеса вместе со своими катерами. На сухогрузе не верили своему счастью.

Пираты, воспользовавшись тем, что ночью почти ничего не видно, пытались напасть, но на сухогрузе их катера заметили и готовились дать отпор – разворачивали пожарные шланги.

По той же причине – ночь – крейсер и эсминец подобрались к месту очень тихо и без огней.

– Цели поражены.

– Осветите их прожекторами.

Свет метнулся в ту сторону, где раньше были катера, – ничего не говорило о том, что еще минуту назад, переполненные людьми, они шли на абордаж.

– Никого?

– Никого.

– Что филиппинцы?

– Благодарят за помощь.

– Хорошо, идем дальше.

Несколько охотников даяков начинают ритуальные танцы. Они в боевой раскраске. Они медленно начинают. Они сходятся, расходятся, кружат, пританцовывают – все это под крики, пение. Потом начинается бой между двумя даяками. Все остальные их подбадривают, а эти двое кружат, делают выпады в сторону друг друга. Они вооружены клевангами – длинными, почти метровыми мечами, напоминающими мачете. И еще они держат писау – длинный, тонкий нож, изогнутый почти под прямым углом. Его держат пальцами ноги.

Танцоры сходятся, расходятся, темп движений увеличивается, крики нарастают.

– Долго еще? – Хасан обращается к своему брату. Они стоят и наблюдают за танцами даяков.

– Сейчас. Закончат ритуал, и начнем.

– Быстрей!

Плантация напоминала растревоженный улей: все бегали, кричали – суета, собаки, лай – все собирались в погоню.

Хасан с братом, взвод автоматчиков и несколько проводников даяков, охотников за головами.

Весь этот гам наконец вместе со всеми собравшимися устремился к лесу. Собаки взяли след.

Раздался громкий крик. Крик повторился. Теперь кричали несколько существ. На Аю это не произвело никакого впечатления.

– Кто это тащ-ка?

– …

– Гиббоны, – объяснила Аю. – не страшно.

Она, проходя мимо трухлявого пня, ловко вонзила в него нож – пень развалился. Внутри него оказалось полно крупных белых гусениц. Аю немедленно отправила в рот пригоршню гусениц, потом знаками пригласила всех отведать это лакомство.

– Тащ-ка! Это надо есть?

– Не надо! – Бузык тут же последовал совету Аю. – Не ешь, я за тебя съем.

После этого на бедных гусениц набросились со всех сторон.

– Петров!

– Я!

– Ты можешь почувствовать, что за тобой погоня?

– Могу.

– Как это?

– Птицы. Они передают друг другу по цепочке.

– А сейчас что они передают?

Петров прислушался. Бузык прислушался, но ничего необычного не услышал.

– Они передают, что за нами уже пошли.

– С собаками?

– С собаками.

Отношение к морякам наших посольских в Джакарте – верх радушия.

Русские за границей – на удивление дружный народ. На всю Джакарту русских – 160 человек. Само собой, надоесть друг другу они успели хуже горькой редьки, а больше общаться не с кем: Запад нас не сильно жалует и никуда не приглашает, а с местными получается плохо-слишком разный менталитет. А тут – полторы тысячи отборных русских мужиков в красивой форме, которые к тому же новички в стране, которую ты знаешь как свои пять пальцев! Это событие! Офицеров приглашают в гости в «замок Урфина Джюса» – так на посольском жаргоне называют наше посольство за своеобразную архитектуру.

Обеды, приемы, причем не протокольные, а от души.

– Эти ананасы самые лучшие в Индонезии. Они выращены на вулканическом склоне.

Посольские объясняют, что брать сувениры в супермаркетах – непозволительная роскошь.

– Лучше всего затовариваться на блошином рынке на улице Джалан Сурабайа.

Впрочем, сразу же поясняется, что без кого-нибудь из посольских, привыкших к местной торговле и закаленных в рыночных баталиях, туда лучше не соваться.

С нашей компанией офицеров на рынок отправляется одна посольская дама. Сразу после открытия двери машины на офицеров набрасываются штук пять продавцов с разной сувенирной продукцией. Начинается представление.

Офицеры предупреждены: говорить надо только с сопровождающей дамой и только вполголоса, сделав морду кирпичом. Все переговоры будет вести она.

Одному из офицеров понравился крис – традиционный яванский кинжал с волнистым лезвием. За него у офицера просят 200 баксов.

Посольская дама поднимает к небу глаза и начинает что-то жалобно выть речитативом по-индонезийски. Сама она при этом тянет офицера дальше по рынку – цена немедленно падает до 100 баксов.

Число продавцов вокруг них вырастает до двадцати – двадцати пяти, и все они с обнаженными кинжалами самых разных форм и размеров.

Речитатив дамы усиливается, из глаз вот-вот хлынут слезы – 50 баксов. Все это движется за ними по рынку, не отставая.

Они заходят в «бутик» – двадцатифутовый железный контейнер, набитый всякой всячиной. У выхода их уже ожидают человек тридцать-сорок продавцов-кинжальщиков (плюс сколько-то продавцов с прочим товаром).

Выйдя на улицу, дама начинает активно жестикулировать, трещит как пулемет и делает в сторону кинжала оскорбительные жесты – 30 баксов. Офицер спрашивает: ну как? Ему отвечают: цена нормальная, соглашайся.

Покупается заветный кинжал, после чего бочком-бочком все прорываются сквозь толпу тыкающих кинжалами в лицо продавцов к машине.

Отдышались. Времени прошло минут пятнадцать, а все устали, как после вагона дров. Посольская дама объясняет: нам тоже тяжело торговаться, но неприятно, когда согласишься на высокую цену, а тебе вслед плюют – идиот!

– Самое интересное, – говорит она, – это когда мы сюда приезжаем с мужем. Есть возможность разыграть целую пьесу: мне что-то понравилось, а он не дает денег. Всего полчаса актерского мастерства, и цена падает раз в десять, а продавцы получают море удовольствия от настоящей торговли.

Через полчаса бега по джунглям собаки остановились. Они будто натолкнулись на невидимую стену: заскулили, закружили, начали чихать, встали – ни шагу вперед.

– В чем дело? – спросил Хасан.

– Собаки не идут.

– Почему?

Один из следопытов опустился на четвереньки, подобрал какую-то крупицу с земли, положил ее в рот, сморщился и сплюнул. Помощник Хасана подошел к следопыту, переговорил вполголоса, потом вернулся и сказал:

– Дикий перец. Собаки нам больше не помогут. Из-за этой дряни они потеряли нюх на неделю.

– Без собак они найдут дорогу? Я отдам им головы тех, кого мы преследуем. Это головы семи мужчин.

Помощник и следопыт перекинулись несколькими фразами. Даяки заулыбались. Головы – это хорошо.

– Да! – сказал помощник. – Они найдут их без собак.

– Хорошо. Отпустите собак.

Как только отпустили, собаки дружно ринулись назад.

Аю остановилась, подняла голову и прислушалась. Все остановились как вкопанные – ничего они не услышали, только шелест листвы.

– Они отпустили собак, – сказала она.

– Что там опять? – Хасан пробился вперед, чтоб посмотреть, в чем там дело и почему остановились на этот раз.

Главный следопыт даяков стоял перед куклой, наколотой на колючки.

Он со страхом обернулся и посмотрел на Хасана.

– Что это? – Хасан протянул было руку, чтоб снять куклу, но в руку его немедленно вцепились.

– Табу! – сказал следопыт.

– Вот эта кукла? – ярости Хасана не было предела.

– Табу!

Помощник вступил в громкие переговоры с даяками. Наконец он повернулся к Хасану:

– Они дальше не пойдут. Табу. Тот, кто продолжит путь, погибнет. Злые духи – возьмут его душу.

– А так его душу кто возьмет? – закричал Хасан и выстрелил в грудь главному следопыту.

Тот упал ничком.

– Кто еще хочет сразу же оправиться к праотцам?

Даяки угрюмо молчали и смотрели в землю.