Не следует тупо и сыто уподобляться молоту и наковальне, поршню и шатуну или же деревенскому насосу для подъема воды из-под грунта. В этом случае мы рискуем наводнить мир клятвоотступниками, убийцами и ворами, а также лицами безо всяких способностей, то есть служащими госдепартамента.

Только мягкое, непринужденное размышление о связи величин бесконечно малых с большими, о влиянии их друг на друга и о взаимном их проникновении в сочетании с движениями неторопливыми, но глубокими и сильными способны явить нам души благородные, склонные к любви и обожанию всего сущего.

Уф!

*

– Хочешь посмотреть то место, где у нас Буш танцевал?

Вообще-то, я хотел бы взять интервью у Кахи Бендукидзе, но и то место, где в Тбилиси Буш танцевал, тоже сойдет, пока Каха готовится к интервью.

Буш танцевал на улице перед рестораном, а потом его повели в этот ресторан кушать.

– Вот он – этот ресторан!

Мы стоим рядом с очередным собором на возвышенности, под нами Кура, а на том берегу– ресторан. Я уже привык, что тут в Грузии всё – или Кура, или собор, или ресторан.

Я третий день не могу взять интервью у Кахи: то ему некогда, то мы в ресторане.

Каха обещал мне дать интервью сегодня, но вечером, а пока можно сходить в музей оружия. Меня туда ведет Георгий. Это рядом с одной маленькой, но древней церковью, куда мы, конечно же, заходим поставить парочку свечек.

Тут же недалеко и городской музей. В музее тихо, и там собрано все, что относится к городской жизни – орудия и оружие. Оружие – это к предкам грузин, настоящим мужчинам и воинам, а орудия – это к ремесленникам – тбилисцы были искусными мастерами.

В музее много и того и другого, а также костюмы всех времен и современная живопись.

Современная живопись похожа на ту, что рисуют в Питере «Митьки».

После музея мы заходим в кузню, где куют кинжалы.

– Ты хочешь маленький кинжал? Объясняю, что в аэропорту все равно этот кинжал вытащат из чемодана.

– Тогда просто посмотрим.

В кузне живописно лежат всякие куски, которые потом станут оружием. Здесь куют оружие на заказ. Кузнец – выпускник художественного училища, он не только показывает, но и рассказывает о том, как это оружие делается и какие предки были молодцы, что завоевали так много земли. Оказывается, в свое время не было ни Армении, ни Азербайджана, а все это была Грузия. Я уже слышал нечто подобное от армян. В том случае была только одна Армения.

А оружие он кует действительно очень хорошее.

Интервью в тот день я взял, но не у Кахи Бендукидзе, а у другого Кахи.

Этот Каха министр, и возглавляет он департамент науки, спорта, труда и еще чего-то не очень крупного. Одновременно он еще и является деканом здешней школы бизнеса.

То есть он учит бизнесу других людей.

Мы пошли в его школу, где поднялись наверх на лифте, у которого открывалась только одна створка. Кроме того, внутри надо было нажать некую комбинацию кнопок, чтоб сдвинуть его с места вверх.

– А он не рухнет вниз, если ты отпустишь кнопки? – спросил я у парня, который нас вез таким образом в школу бизнеса.

– Нет! – засмеялся он. – Не успеет. Сейчас приедем.

И действительно, вскоре мы приехали. «Как все необычно, – подумал я, – в этой школе!»

Каха говорил по-английски и по-русски. Он оказался молод и напорист. Он ездит по стране, он часто бывает в Америке, в Канаде. Он читает там лекции. Он и здесь читает лекции об истории Грузии.

Он говорит о Грузии, о ее будущем (которое видится ему сельскохозяйственным, ну и туризм, само собой, а потом еще и транзит бакинской нефти с газом, и прочее, и прочее).

На нашей беседе присутствуют Гизо и Важа. Те сидят, уставясь в стол, потому что Каха, показывая на них, говорит о том, что их поколение было взяточниками, а Грузия так жить больше не хочет.

После интервью мы с Георгием никак не могли найти туалет. Потом нашли его, но там не было света.

– Как бы не написать на какого-нибудь студента! – говорит мне Георгий. – Лекции в Канаде читает, а лампочку ему бывшие взяточники должны вкручивать.

Когда мы вышли на улицу, Важа, которого только что обвинили во всех взятках Грузии, обрел голос.

– Негодяй! – сказал он. – Такой молодой и уже негодяй!

Мы, как могли, его успокаивали. Все-таки интервью вышло интересное, а этот парень молод и горяч.

– Негодяй! – не успокаивается Важа. Другое интервью в тот же день мне дал другой министр.

– Он такой же, как и этот?

– Нет! Это очень умный человек. Его тоже зовут Каха (похоже, тут всех министров зовут Каха). Каха – очень распространенное имя в Грузии. Каха – по-грузински Александр.

Министр образования не так молод и горяч, как министр науки. Он взвешивает каждое слово и говорит о реформе образования, о том, как Грузия победила коррупцию, о туризме, сельском хозяйстве, инвестициях, трубопроводах и доступности власти.

Власть тут действительно доступна – я же взял интервью у двух министров в течение одного дня.

Вечером всей компанией мы пошли в тот самый ресторан, где танцевал Буш.

Там Важа сказал тост:

– Я хочу выпить за три капли. Первая капля – это капля крови. Ее проливали наши предки за эту землю. Вторая капля – это капля пота. Его проливали наши предки, когда пахали эту землю. И третья капля – это та слеза, которую проливали матери тех, кто проливал и кровь и пот.

После этого тостов было еще очень много.

В восемь вечера меня отвезли в гостиницу, пообещав заехать за мной в десять, потому что именно в это время Каха Бендукидзе готов дать мне интервью.

В полдесятого позвонил Георгий и сказал, что Бендукидзе вызвал к себе Саакашвили, и поэтому он даст мне интервью только утром.

*

Утром Бендукидзе мне интервью так и не дал – его опять куда-то вызвали. Так что по дороге в аэропорт меня завезли в местечко слияния Арагвы и Куры. Там монастырь, «из-за горы и ныне видит пешеход столбы разрушенных ворот…»

– Лермонтов здесь писал «Мцыри».

Это Джвари. Храм пятнадцатого века. Это все на горе, открыто всем ветрам. Холодно, мороз, снег, в храме – иконы, свечи, стены.

Под горой – река и древняя столица Грузии Мцхети. Там Светицховели – один из первых православных храмов.

Гизо дал мне в дорогу пять литров вина в полиэтиленовой бутыли.

– Так у меня же в аэропорту его отнимут!

– Если отнимут, скажешь: «Выпейте за мое здоровье!»

В аэропорту меня действительно остановили с этим вином.

– Что это?

– Это вино.

– В такой бутылке нельзя.

– Тогда давай его с тобой прямо здесь выпьем!

– Не могу. Я на работе.

– Тогда мы выпьем его с тобой после работы. Никуда не полечу. Хочу с тобой выпить!

Молодой таможенник смущен.

– Подожди! Старшего позову! Старший – солидный, спокойный, седой, с большим достоинством. Он сразу понял, в чем тут дело.

– Русского обижать нельзя! – сказал он очень весомо. – Вези свое вино!

Потом он постоял рядом и добавил:

– Скажи там всем. Мы любим Россию. Мы любим русских. Без русских– мы куда? Никуда! Мы вас любим. Скажи там всем. Старшее поколение все помнит. Конечно, молодежь сейчас по-английски говорит. А-ааа. какие они грузины? Они даже русского языка не знают. Вези свое вино! Все хорошо будет!

Так я и пошел в самолет с этим вином. В Москве, в Домодедово, с меня в аэропорту сняли даже ботинки. Женщина на проверке:

– А это что?

– Это вино. Из Грузии.

– В таком виде нельзя.

– Я знаю, что нельзя. Тогда возьмите его. Выпьете вечером.

Женщина открыла бутыль.

– Пахнет-то как хорошо. Вкусное, наверное.

– Так и берите.

Она засмущалась.

– Нет. Так нельзя. Езжайте со своим вином, – сказала она и наклеила мне на бутыль разрешение на провоз.

*

– У вас не будет рубля?

Передо мной стоял старик. Я зашел в магазин за курицей, а он стоял перед холодильником со всякими там блинчиками в картоне. Он стоял там с самого моего входа в магазин, смущенно улыбался, жевал губами, кряхтел.