Работа была не труднее, чем у других приближенных к царице рабынь. Геракл должен был прясть, прислуживать царице, выполнять мелкие типично женские поручения.
В период этого унизительного трехлетнего рабства, как пишут историки, Омфала родила Гераклу четырех сыновей. Один из них был Атис, отец нашего Тиррена.
Яблоко раздора
Утро следующего дня стало поворотным пунктом в моих отношениях с Чировым на ближайшее время. Как это случилось? В шесть утра раздался звонок, я проснулся и слушал басовитый голос телефона, потом догадался, что звонит мне Чиров. Интуиция. Взял трубку и услыхал:
- Вы не тот, за кого себя выдавали, вы оказались человеком без принципов, без убеждений… Что вы на это скажете?
- О чем вы, Николай Николаевич? – Я был ошарашен, но все же в считанные секунды этого пассажа пытался припомнить: не водится ли за мной грех, не набедокурил ли я нечаянно, не обидел ли старика какой-нибудь выходкой?
- Не прикидывайтесь! – зарокотал Чиров. – Зачем вы это сделали?
- Что именно, Николай Николаевич? – Во мне затеплилось подозрение, что он проверяет меня, испытывает, – и отсюда странная интонация и странные его слова, обращенные ко мне.
- Он еще спрашивает, мой бывший ученик! – продолжал Чиров. – И это единственное, чему он научился у своего профессора, – задавать вопросы и не давать ответов. Зачем вы похитили из моего кабинета этрусские таблички?
- Я не похищал их из вашего кабинета.
- Не думайте, что я стар и меня так легко провести.
- Даю честное слово.
- Возьмите его назад. О табличках, кроме вас и меня никто не знал. Кроме того, они были заперты в моем столе. И наконец, я отлично помню, с какой неохотой вы мне уступили их на время!
- Помилуйте, я сам предложил их вам.
- О нет! Вы дали их на время, чтобы использовать меня как этрусколога, а потом неожиданно вернуть их себе вместе с результатами нашей… гм, работы. Не так ли?
- Нет. Не так. – Я окончательно проснулся и не верил теперь своим ушам: что он, ошалел, что ли?
- Так. Бессмысленно отрицать это. Замок стола сломан, на нем отпечатки ваших пальцев. Не думайте, что мне недоступна элементарнейшая экспертиза, с которой справляется даже начинающий криминалист.
- Этого не могло быть?
- Это факт! – прогремело в трубке.
И тут до меня дошло: нужно разобраться в этой истории, не пристало мне обижаться на старика, тем более что я от него действительно кое-что утаиваю.
Я накинул пальто, скатился по лестнице, догнал притормозившее у светофора такси, поехал к нему.
Он как будто не удивился моему появлению. Молча кивнул головой, пропустил в прихожую, скрестив руки на груди, не без сарказма оглядел меня с ног до головы.
- Итак, допустим, – промолвил он негромко, точно про себя, – что вы действительно захотели вернуть себе эти таблички. Я не намерен выступать с обвинением. Замечу только, что, как бы я ни был одержим, я вернул бы их вам по первому слову.
- Вы говорили об отпечатках пальцев… это серьезно?
- Вполне. Полюбопытствуйте!
Он провел меня в кабинет. Там было сумрачно, шторы на окнах задернуты, словно и вещи, знакомые мне до мелочей, выражали сочувствие их владельцу и не хотели смотреть на меня, а притаились и наблюдали исподтишка, как я выкручусь из неприятной истории.
Он включил настольный свет и показал мне отпечатки пальцев, обработанные по всем правилам криминалистики. Я всматривался в квадратики фотобумаги и собирался с мыслями. Где же таблички? И я сказал это вслух. Но голос мой предательски дрогнул, и старик так и впился в меня глазами, неправильно, очевидно, истолковав мой тон. Я плюхнулся в малиновое кресло, в котором раньше так часто сиживал и которое теперь показалось неуютным, холодным, чужим.
Неудачная погоня
Прикрыв глаза, попытался я вызвать образ убегающего человека в темном. Вот он… седьмым зрением я вижу его! Но что-то загораживает его лицо. Что это? Зонтик или большая книга… Он прячется от меня. Он знал, что я смогу мысленно идти за ним. И устранить разницу во времени. И вот солнце освещало его чем-то знакомую фигуру, а темный прямоугольник скрывал его лицо. Это была книга, но не она, а тень ее прятала от меня человека, побывавшего у Чирова и выкравшего таблички! Тень… так и должно было случиться: он умел защищаться и знал, от кого придется защищаться! Тень защищала тень. Усилием воли я отодвинул книгу. Но с тенью справиться не мог.
Наверное, лицо мое побледнело, и когда все кончилось и я открыл глаза, Чиров в упор рассматривал меня. С гибкостью, удивительной для его возраста, он захлопнул ящик стола и мнимо-смиренно произнес:
- Видно, стареем. Из нас двоих мне больше всего приходится считаться с необратимостью времени. Наше поколение живет и мыслит в другом темпе. Он едва заметно усмехнулся. – И свое бессилие перед этим фактом оно пытается превратить в позицию.
- Ну что вы… – попробовал я защитить его и себя.
- Да уж, видно, так оно и есть, и не я первый это заметил. Для того чтобы это обнаружить, достаточно двоих.
Я испытывал мучительную неловкость, но повинен был в ней я сам. Нужно было поскорее расстаться. Старика снова понесло. Я попрощался. Он ответил небрежным кивком, я увидел его профиль и впервые подумал, что он всегда был и останется отчасти ребенком. Такие люди встречаются и в преклонном возрасте, жизнь учит их только одному: тщательно скрывать это свойство характера от других. Но в нашей беседе Чирову это не потребовалось. Значит, всерьез…
Я шел пешком от Чирова. Шел все медленнее, изредка прыгая через первые весенние лужи. Потом остановился. Еще минута – и я повернул бы назад к дому Чирова. Такой был настрой.
Что-то мешало мне, какая-то подспудная работа шла во мне после разговора с Чировым. Разве не имеет права этот человек оставаться самим собой? Я стал другим, вот в чем дело. Вся эта история с контактами приучила меня к обостренной наблюдательности и нетерпимости. Все явления, даже обыденные, наполнились скрытым смыслом. Возник вдруг второй план, и для меня этот второй план стал главным. Все совершалось по законам, в общем-то простым и хорошо мне знакомым. Но теперь к ним прибавлялось нечто постороннее. В отблеске солнца на стекле я мог увидеть попытку сестры или Жени напомнить мне о чем-нибудь, в резко затормозившем грузовике усмотреть намек на продолжавшуюся борьбу с троицей неизвестных, вынырнувших еще там, на юге, из какой-нибудь щели времени. И все же от этого нужно было отказаться. Второй план, связанный с моими неожиданными приключениями, должен был подчиниться обычному, видимому, естественному. Только через обыденное могли проявить себя неведомые мне враги, подсылавшие металлического жука, устроившие обвал в ущелье, а теперь вот похитившие таблички.
Только я открыл дверь, зазвонил телефон. Я поднял трубку. Звонил Борис.
- Ты расстроил старика! – кричал он в трубку. – Что ты ему наговорил? Он не хочет слышать твое имя…
- С чего ты это взял? Да я видел его…
- Он расстроен. Он подавлен. Позвони ему! – Аспирант подливал масла в огонь.
- Хорошо, – сказал я как можно спокойнее.
- Помни, что ты наделал уйму глупостей!
- Пока! – Я бросил трубку.
...Настоящей родиной викингов является Причерноморье. Вождя викингов, приведшего свой народ в Скандинавию из Причерноморья, звали Одином. После смерти его провозгласили богом. Причина переселения – римская экспансия. Случилось это в первом веке новой эры, много позднее похода этрусков-росенов на Апеннины. Малая Азия – общая колыбель их. Здесь зародилось почитание быстрых, ловких зверей – леопарда и гепарда. Леопард-рыс дал позднее свое имя и похожему на него внешне зверю – рыси. Гепард помогал охотникам.
Думаю, что проследить пути народов, населявших некогда Восточную Атлантиду, Чирову пока не удалось. Еще бы, ведь Чайеню-Тепези был заложен в восьмом тысячелетии до нашей эры. И уже тогда люди знали более десятка культурных растений. Есть свидетельства, что много раньше, тридцать тысяч лет назад, близ Чатал-Гююка и Чайеню-Тепези шли торговые пути. По ним доставляли черное вулканическое стекло – идеальный материал для наконечников копий и женских украшений.
