- И все же на табличках было позднее этрусское письмо, бессмысленно убеждать меня в противном. Проблемами слогового письма занимался Чиров, он знает в этом толк.

- Ну что из этого… таблички-сувенир. Все.

- Сувенир для меня, так?

- Не только, если уж говорить искренне. Нам нужно было узнать, кого он заинтересует.

- Вокруг меня происходят события, о которых я не имею ни малейшего представления…

- Это не так.

- Но я действительно ничего не знаю о них. Что, кроме ваших благих намерений, можно противопоставить культуртрегерам наоборот?

- А случайные встречи, вообще всякого рода случайности?.. Разве это так уж мало?

- Вы… действуете. И я ничего об этом не знаю. И не в моих силах отличить простые случайности от других…

- Но ты живешь в век кибернетики, брат мой. Как же ты не знаешь простой вещи: слаб человеческий ум и не способен охватить всего, особенно когда речь идет о судьбе цивилизации. Ноша всезнания не по силам одному человеку. Когда ты читаешь в газете о похищении панно с изображением богини Леды из кипрского музея – разве ты не в силах связать это с тем, что ты узнал об атлантах? Когда у острова Маврикий разыгрываются подводные баталии аквалангистов из-за сокровищ на затонувших судах, ты ведь знаешь, кто на этом греет руки?

- Да… Расскажи о тех, древних, кораблях.

- Галактика просторна. Вовсе не надо покидать ее для того, чтобы найти места, пригодные для жизни. Им несть числа.

- Кто же, сестра, создал корабли?

- Ответ напоминает шутливую сказку без конца. Ведь возраст Галактики более десяти миллиардов лет. А Солнце и планеты вдвое моложе. Значит, есть два поколения звезд – старшее и младшее. Все мы – обитатели младшего поколения. Думаю, это не требует пояснений.

- Знаю, – сказал я. – Но где они, эти представители старшего поколения?

- Их нет. – Сестра нахмурилась. – Но это вовсе не означает, что они не существуют.

- То есть?

- Если нужны пояснения, я готова их дать. – Ее глаза сузились, стали почти непроницаемы. – Мы не обнаружили присутствия в Галактике людей старшего поколения. Но мы уверены, что оно было и есть. Почему? Да потому что автоматические корабли приземлились тогда в Атлантиде и чуть позже на родине этрусков.

- Ты не ответила, – мягко сказал я и прикоснулся к ее руке. – Где сейчас старшее поколение?

Взгляд ее был теплым, глубоким, но в нем была и тревога, которую от меня скрыть не удалось. Не удалось… Что за старшее поколение? Не выдумка ли это?

- Мы думаем, что они удалились, оставили Галактику, – наконец сказала она.

- Подарили нам звезды, оставили спасательные корабли, так?

- Но ведь и нам когда-нибудь откроются возможности… целые миры звездных островов будут ждать нас. И мы поможем другим.

Что я мог возразить? Космос действительно бесконечен, только человек в это никогда по-настоящему не верил.

- Найдется апельсин? – Сестра уже держалась за дверную ручку, и вопрос застал меня врасплох.

Я пошел на кухню, открыл холодильник, выдвинул ящик для фруктов. На дне его я обнаружил один-единственный апельсин и был этим обескуражен. Я с виноватой улыбкой протянул его сестре: апельсин был невзрачный, зеленый, с жухлой кожицей. Она молча взяла его и пока спускалась по лестнице, кажется, пыталась его очистить. Я поддерживал ее под руку, рванулся было за ножом.

- Нет, нет! – воскликнула она. – Не надо!

Мы вышли из подъезда. Тень метнулась в сторону от нас, постукивая палкой об асфальт. Я присмотрелся. Впереди быстро, споро ковылял хромой, и луна освещала его сугорбую сильную фигуру.

- Все, – тихо сказала сестра. – Ты возвращаешься домой. Скоро ты поедешь во Владивосток.

- Во Владивосток? – переспросил я. – Наверное, в город детства?

- Нет, во Владивосток. Иди, иди!

Я сделал вид, что послушался ее. Вошел в подъезд. Но видел улицу. Только она миновала угол дома, хромой выпрямился, отбросил палку и быстро двинул за ней следом. Я выскочил из подъезда. Но в следующий миг этот рослый, сильный мужчина беззвучно растянулся на тротуаре. Из-под ног его выскользнула апельсиновая кожура. Чертыхаясь, он поднялся, к нему подскочили еще двое. Сестры и след простыл. Я вернулся домой, невольно подумал, что это и есть оружие Джинса в действии. Может быть, нужна была энергия целой планеты – в нашем представлении, – чтобы горбач смог так удачно выследить сестру и начать погоню. Но энергия другой планеты, овеществленная лишь в предвидении и той точности, с какой апельсиновая корка попала ему под ноги, воспрепятствовала успеху этой погони.

Часть третья

Молот гнева

Во Владивосток, как сказано

Встреча с сестрой приснилась. Так мне казалось…

Вечером следующего дня позвонил Валерии. Долго не отвечали, наконец услышал ее голос.

- Нужно поговорить.

- Говори.

- Валерия, я не могу сказать всего по телефону.

- Но я рано утром уезжаю.

- Куда?

- В Прибалтику.

- Надолго?

- Да. На месяц.

- А как же дипломный проект?

- Он почти готов.

- Я хотел предупредить тебя… рассказать.

- Не надо. Не маленькая. – Она бросила трубку.

Пожалуй, это она могла предупредить меня и многое рассказать мне, со злостью подумал я, вышел на улицу, быстрым шагом направился к парку, блуждал в темноте по влажным скользким тропинкам, пока не устал от ходьбы.

Неделю я просидел в библиотеке и среди книг запасника нашел, между прочим, репродукции бронзовых этрусских зеркал. Фигура человека на двух из них, процарапанная резцом, навела на мысль о том, что рисунки могли перерисовываться – кочевать с одного зеркала на другое. Стал читать надписи – и они тоже были одинаковы на некоторых зеркалах. Одинаковыми, да не совсем: одно и то же слово могло читаться слева направо и справа налево, сверху вниз и снизу вверх. И тогда я понял – этрусские мастера пользовались иногда готовым зеркалом как эталоном. Они помещали его вертикально, а рядом, под ним, клали на стол заготовку будущего зеркала и обводили буквы и линии отражения. Так появлялись зеркально отраженные надписи и фигуры сюжетов, такова разгадка секрета этрусских зеркал.

Из окна я видел залитые светом стены домов, к вечеру ездил купаться в Покровское-Стрешнево.

На восьмой день последовало удивительное предложение. Около девяти утра, когда я собрался ехать в библиотеку, позвонил знакомый журналист и сказал, что общество книголюбов может послать меня в командировку во Владивосток.

- Когда выезжать? – спросил я.

- Два дня на сборы. Договорились?

- Согласен. Летим вместе?

- Нет. Не могу. Ты летишь вместо меня. Жду. И он повесил трубку.

Через час мы сидели в его кабинете. Я получил командировочное удостоверение и подумал: “Во Владивосток, как сказано…” Кто откажется от поездки к сорок третьему градусу широты, на море, когда вот-вот стрелка барометра дрогнет раз-другой и поползет к отметке “осадки”, а календарь напомнит о том, что бабье лето давно кончилось? Во Владивостоке же в сентябре по-летнему тепло.

Едва забрезжил рассвет, я пешком добрался до аэровокзала, сел в такси, и через полчаса последние многоэтажные дома остались позади, и лента шоссе то взбегала на пологие холмы, то опускала машину в широкие лощины. Добрались до Домодедова… Полет над Уралом, Сибирью, над протоками Амура, омывающими просторы тайги. Поворот на юг – внизу дальневосточные сопки, голубовато-серые в лунном свете. Три часа ночи. Приземляемся. Необыкновенно прохладно для сентября: двенадцать градусов. Таксист-дальневосточник гонит машину по полуострову Муравьева-Амурского так, что скрипят тормоза на поворотах. Спрашивает, куда везти. Я не знаю. За два дня до отъезда я дал телеграмму в городское общество книголюбов. Какую же гостиницу они заказали для меня? Едем наугад в гостиницу “Владивосток”. Долго стою у стеклянной двери: ночь, не пускают. Наконец проникаю в холл. Угадал. Номер заказан именно здесь. Пятиминутный душ, потом одеваюсь, хочу прогуляться по ночному городу. Дежурная по этажу против моей затеи. Едва не вспылил. Вспомнил сестру, ее слова успокоился, вернулся в номер.