Методом исключения Инна догадалась, кого любит крошка Гаргантюа.
— Ну да, — подтвердила Дина, — она ж вдобавок сумоистка, двукратный чемпион страны. Гормоны, стимуляторы, стероиды там всякие и бабский коллектив сделали своё черное дело… Меня она не трогает, сломать боится, силища-то вон какая! Что вы так смотрите с подвохом? А, поняла. В этом плане тоже не домогается, я же тётя. Папа её, дядя Ваня, мне поэтому и доверил своё сокровище, держу в узде как могу. Надеюсь, что в ней проснётся гетеросексуальность, или на худой конец бисекс… Вам, Инна, тоже ничего не грозит, — поспешила успокоить собеседницу. — Натуська не любит худых и костлявых. Простите, я не хотела вас обидеть, но это как прививка, сначала больно, потом легко…
Сюрреализм происходящего набирал обороты…
45.
В прихожей снова скрипнула дверь, после недолгой паузы раздалось натужное пыхтение и прорывающийся сквозь него мягкий настойчивый баритон:
— Наташка, чертова кукла, поставь меня на место или я точно стукну тебя по башке сковородкой. Обещаю, будет больно.
Динара и Инна одновременно, не сговариваясь, повернули головы на голос. В тот же миг слонопотамная кукла бережно втиснула в офис мощные ручищи с провисшим на них мужчиной. Решившая после Натальи больше ничему не удивляться Инна вновь против воли удивилась. Вставший, наконец, на длинные крепкие ноги в штопанных белых джинсах молодой человек был сказочно красив. Мелированные золотисто-каштановые волосы, разбросанные, как попало, по плечам, завивались на концах, бездонные серо-голубые глаза меняли оттенок, отражая естественный свет, словно хамелеоны. Инна представила, как они темнеют ночью, превращаясь в матовые опалы.
Лёгкая щетина на скулах свидетельствовала сразу о двух вещах: правильно избранной сексуальной ориентации и натуральном цвете волос. Хотя в эру унисекса всё так обманчиво… Пропорциональные черты лица могли служить эталоном для поклонения, а главное, то, во что он был одет, подчёркивало достоинства всего облика в целом. И дерзкий Херувим этим пользовался.
Застиранная, выцветшая на первый взгляд майка с вытянутыми лямками открывала миру блестящий торс без единого намёка на растительность и правильно вылепленную накачанную группу мышц на предплечьях — ничего лишнего. Часы в титановом корпусе с толстым стеклом для подводного плавания свободно болтались на левом запястье, другие украшения типа цепей и печаток отсутствовали.
Ни один уважающий себя "денди" из местных ни за что на свете не напялит на себя всю эту блёклую рвань шиворот-навыворот с остатками смётки. И только Инна Хофрост, выкристаллизовавшая на дефиле понятие о непредсказуемости моды, могла по достоинству оценить сей прикид — по большей части от Кельвина Кляйна, — каждая деталь которого, вплоть до беспорядка на голове, была тщательно продумана. Да и цена ему далеко не медный рубль…
Лицо молодого плейбоя показалось Инне смутно знакомым, она тут же почувствовала расположение к нему, очевидно, раньше они встретились в добрый час. И запах — пахло от него изумительным сочетанием тёплых восточных пряностей и прохладой лепестков фиалки, жасмина и гиацинта. Неужели Шисейдо?..
Нервно тряхнув запястьем, молодой человек указал им на часы, сопроводив жест лаконичным: "Где?" Вопрос вывел Динару из оцепенения, она слишком бодро растянула улыбку по лицу и, опережая мысли, затараторила:
— Олежек, у нас гостья! Знакомься, это Инна, мы…
Он не дослушал:
— Где?
— Дай же договорить. Инна Литвинова, известный журналист, не мне чета… Наш новый сотрудник… Я попросила её отредактировать тексты! — последнее прозвучало на одном дыхании. При этом известии сама Инна удивлённо вскинула брови, а Олег расщедрился слабым кивком в её адрес.
— Дина, мы же договаривались, сегодня последний срок! Мало того, что я потрачу на иллюстрирование ночь, но я и с типографией договорился на завтра.
— Я всё понимаю, Олежек, — Динара взмолилась, — и ты пойми нас! Инна смогла прийти только сегодня… ну! Не хочется упускать такой шанс и выкинуть на прилавок сырой материал. А хочешь, я сама договорюсь с типографией на послезавтра?
— Не хочу, — красавчик не желал уступать ни в какую. — В пятницу я занят. Буду снимать Люсьену, на неё уйдёт полдня, ты же знаешь её капризы. Дай бог, до вечера управимся, а если нет, мне Водорезов башку снесёт, Отелло с барабаном!
— Люсьена — наша Мисс города, а Геша Водорезов — её бой-френд, барабанщик популярной у подростков группы "Вау-микс", — прокомментировала Динара Инне слова Олега, не упустив возможность подсластить конфету: — Олежка прав, нельзя нам с ними ссориться, у меня запланировано интервью для поклонников.
Чьих поклонников, уточнить не успела, удивленная резким перепадом в настроении Олега.
— Ничего, Люська подождёт и Водорезов пошел весь к черту! — подмигнув обалдевшей Динаре, он обратился к Инне, словно только-только разглядел ее: — Когда вы сможете закончить?
— Думаю завтра, мне всё равно делать нечего…
— Что ж, завтра, так завтра.
Динара быстренько сунула Инне в руки папку, затем спохватилась:
— Ой, Инночка, быть может, у вас есть компьютер дома, так я скину на дискету!
— У меня нет компьютера, к сожалению. Есть печатная машинка…
— Жаль, я привыкла работать в "досе". Не нужно по сто раз перепечатывать из-за малейшей запятой. Но вы тоже не печатайте, долго это. Правьте от руки, хорошо? Я сама откорректирую текст в компьютере по вашим поправкам, — она засуетилась, точно боясь, что Инна передумает и сбежит, открыла верхний ящик стола и извлекла оттуда серую купюру. — Вот, это ваш аванс. Здесь пятьдесят долларов. Берите-берите, они помогут вам продержаться какое-то время…
— Но это слишком много. И потом, вы совсем не знаете меня, как можно доверять незнакомому человеку?
— Берите, Инна, не стесняйтесь! — включился в процесс уговоров Олег. — Мы знаем вас, можете не сомневаться. Да и Динара не стеснена в средствах, спасибо Ефиму Леонидовичу. Они с Яшей оба хирурги, учитывая частые военные конфликты Израиля с Палестиной, работы хватает.
— Олежек, как ты можешь так говорить, это кощунственно! А там папа с Яшкой рискуют жизнью…
Инна пережидала непонятную дискуссию и мяла в пальцах банкноту. Вот уж воистину не знаешь — где найдёшь, где потеряешь. Наверное, она ещё не приспособлена к подобным выходкам случая. Что-то в последнее время ей слишком часто приходится пугаться и радоваться…
В машине Олег включил радио и кондиционер. Он волновался. Голос дрожал. Инна ничего не понимала. Молчание затянулось. Чувство неловкости укоренялонялось с каждым преодоленным метром.
— Инна…
— Да?
— Мне очень повезло, что сегодня вас встретил.
— Спасибо…
И опять тишина, ровное гудение прохладного воздуха.
— Мне обязательно надо было вам это показать. Именно вам. Вы поймете. Вам надо это увидеть.
Почему-то стало страшно. Что она должна увидеть? И надо ли это ей самой. Странный сегодня день. Долгий и полный неожиданностей.
— Вы не можете заехать ко мне домой?
— Я не занаю, Олег, удобно ли это? И что вы хотите мне показать?
— Снимки… Фото Полины Бодло. Её последние фотографии…
Вот и приехали. Интригует. Надо же, "последние"! Что это значит? Конечно, мимо этого ей не пройти. Поля, Полюшка… Ради тебя я пойду куда угодно, милая.
Олег жил в маленькой "двушке" хрущевской планировки. Не разуваясь и не заводя прелюдий о кофе-чае-потанцуем, он повел её прямиком в крохотный чулан. Там была святая-святых — его фотолаборатория. Кроме штативов, тазиков и каких-то хитрых приспособлений из досок вроде стола и полок, здесь все было завалено рулончиками пленок, пачками бумаги, непонятного предназначения рамками. Олег включил красный фонарь и стал скидывать с одной из полок пухлые пачки прямо на пол, вслепую, даже не разглядывая их названия, написанные люминисцентным фломастером. За грудой этого хлама оказалось всего лишь зеркало, или это был блестящий лист жести? Под зеркалом — очередная полка, потайная, на которой покоилось штук десять папок — картонных и полиэтиленовых. Он выдернул снизу прозрачную папку и сунул Инне в руки:
