— Рад приветствовать, месьор Гвайнард, — добродушно прогудел Варт, указал гостю на кресло и сам уселся напротив. — Огладил пышную бородищу. — Мне передали, будто у тебя безотлагательное дело? Это связано с драконом?
Гвай подождал, пока доставивший кувшин с вином и бокалы безмолвный слуга не уберется и не закроет тяжелую дверь, откашлялся и ответил напрямую:
— Светлейший, у нас появились серьезные затруднения. Затруднения, которые способны вылиться в нечто большее — серьезную беду, способную затронуть все герцогство.
— Вот как? — нахмурился Варт. — Что стряслось? Рассказывай. Сам знаешь, помогу чем смогу.
— Меня очень интересует один из твоих предков. Герцог Ландерик. Он очень кратковременно правил в 1121 году, когда случился большой голод.
Владыка Райдора поджал губы, выдержал долгую паузу и наконец ругнулся так, что Гвайнард поморщился. Благородным дворянам таких слов не то что произносить, и знать-то не полагается!
— Сходи в библиотеку замка, посмотри хроники, — прохладно сказал светлейший. — Там все написано.
— Уже смотрел. Мне нужны сведения, в летописи не отраженные. Понимаю, что здесь скрыта некая очень нехорошая тайна, но ты знаешь — Ночные Стражи умеют хранить чужие секреты.
— Только на это и рассчитываю, — герцог был мрачен без всякой меры, складывалось впечатление, что Гвайнард всерьез задел его за живое. — Имя Ландерика вычеркнуто из всех семейных хроник, его будто бы и не существовало. Он проклят, и я готов каждодневно благодарить всех богов за то, что проклятие не пало на весь наш род…
— Наверное потому, что у Ландерика не осталось прямых наследников? Твоим предком, светлейший, является его двоюродный брат. Насколько я знаю, действие некоторых проклятий не распространяется на младшую ветвь рода, только на кровных детей…
— Да? Любопытно. Возможно, Райдорам в этом случае просто повезло. Ты можешь рассказать о проклятиях немного подробнее? И тогда, обещаю, я отвечу на любые вопросы.
— Ну, что тут расскажешь… — Гвай нахмурился, припоминая. — Конечно, за объяснениями лучше обратиться к жрецам или гильдейскому магу. Ночная Стража не снимает проклятий, мы только устраняем их последствия.
— Знаю, — отмахнулся Райдор. — Вроде недавних случаев с упырицей в Ронине и утопленником из Тарса?
— Именно. Причем в первом случае проклятие наложили боги за грех кровосмешения, а во втором мельника-убийцу проклял митрианский жрец. Итак, «проклятием» называется отвержение души человека от Света. Его перестают защищать боги и он мгновенно становится добычей бестелесных демонов Черной Бездны, которые начинают направлять дальнейшие действия проклятого. Существует множество разновидностей проклятий, однако смысл всегда один: волей человека управляет Тьма и использует его действия во зло. Душа проклятого не может покинуть мир живых, что является самым ужасающим наказанием. Она застревает в нашем Универсуме до времени, пока проклятие не будет снято и боги не позволят ей найти отдохновение на Серых Равнинах или не ввергнут навсегда в Черную Бездну — в качестве воздаяния за прошлые прегрешения, простить которые не способны даже Митpa или Иштар. Известны самые замысловатые проклятия, снять которые практически невозможно.
— Например?
— Да хоть помянутый утопленник из Тарса! Дочь мельника забеременела вне освященного митрианским обрядом брака, папаша рассвирепел, приложил блуднице по голове поленом, отчего та незамедлительно отбыла на Серые Равнины, а затем, окончательно спятив, убил до смерти жену и сына и сам утопился. Местный жрец проклял душегубца и Митра согласился с проклятием — душа мельника навсегда застряла в омерзительном теле утопленника, хотя это была только часть воздаяния. Во-первых, снять проклятие можно было только в случае, если мельник однажды спасет от неминуемой гибели всех до единого жителей Тарса. Всех, понимаешь? Можно считать, что условие невыполнимо. Во-вторых, демоны Черной Бездны еженощно устраивали утопленнику жуткий спектакль — он снова возвращался в тот вечер, когда произошли убийства, сидел за столом со своей призрачной семьей, тщетно пытался что-то исправить, на следующую ночь все повторялось, и на следующую… Семьдесят зим подряд.
— Кошмар, — поморщился герцог. — Боги, вне всякого сомнения, справедливы, но иногда их справедливость чересчур жестока. Мельнику из Тарса повезло… А вот Ландерику — не очень.
— Значит, светлейший, ты знаешь о том, что происходит в Райдоре через каждые «четырежды семь и тринадцать зим»?
— Этого никто не знает. Никто. Я расскажу только то, о чем известно в точности. Наливай вина и слушай. Никогда еще эта история не выходила за пределы узкого семейного круга герцогов Райдорских, по, похоже, настало время облегчить душу. Не хочу лишней крови, очень не хочу…
* * *
…Отцом Ландерика был герцог Теодоберт II, правивший Райдором удивительно долго, более полустолетия. Он был дважды женат — первая супруга Теодоберта оказалась бесплодна и немедленно по ее смерти герцог вновь женился, на девушке из захолустного баронского рода, которая и принесла ему единственного сына. К моменту рождения Ландерика светлейшему перевалило за шестьдесят, а умер он в год своего восьмидесятилетия. Наследные права на Райдор перешли к сыну — избалованному и своевольному.
Ландерик был единственным и поздним ребенком, в юности ему прощалось все — нет ничего страшного в том, что на охоте он «случайно» подстрелил двоих кметов, работавших в поле, ну а похищения девиц и насилие над ними… Предосудительно, но ничего не поделаешь, мальчик растет, к семнадцати годам отпрыск древнего рода заинтересовался магией, но успехов на этом поприще не достиг, не хватало знаний и таланта. Ландерик пытался искать учителей в Пайрогии и даже Бельверусе, сулил колдунам огромные деньги, однако никакой уважающий себя маг не поедет в эдакую глушь обучать дворянского сынка не способного даже яйцо в цыпленка превратить. Какие-то способности у Ландерика определенно были, но они не развились — разврат и пьянство не способствуют постижению великих тайн волшебства.
Теодоберт дряхлел и все более отходил от дел, наследник в тонкости управления Райдором вникать не собирался, а управители, почуяв безнаказанность и полную свободу от чуткого ока владетельного герцога, воровали из казны и вовсю пользовались нежданно свалившейся в руки безраздельной властью. Росли налоги и пошлины, купцы предпочитали Райдору другие провинции Бритунии, хлеб дорожал, люди нищали.
Гром грянул накануне дня весеннего солнцестояния — Теодоберт скончался, как это говорится «не вынеся тяжкого бремени прожитых зим». Всем здравомыслящим подданным Райдора стало окончательно ясно, что ничего хорошего при правлении Ландерика герцогство не ждет.
Некоторые вассалы Райдора даже обратились к королю Бритунии с просьбой назначить королевского наместника, но государь, сославшись на древние привилегии и вольности дарованные предкам Ландерика, отказался — своих забот хватало.
Известно, что беда никогда не приходит одна. Надвигающееся несчастье впервые обозначилось непосредственно после смерти старого герцога — поздняя весна, морозы, снег сошел только за десять дней до первой летней луны. Почти сразу началась засуха, а с ней падеж скота. Ландерик ничего не замечал, целиком отдаваясь развлечениям.
К концу лета в деревнях начали есть жуков и кору деревьев, бедные дворяне разорялись, цена за меру зерна поднялась двадцатикратно по сравнению с прошлым годом. В полуночной Немедии и Пограничье дела обстояли ничуть не лучше, дружины Вольных баронств совершали набеги на Бритунию в надежде раздобыть у соседей хлеб и фураж. Король и высшие бритунийские дворяне отправили несколько караванов в Аквилонию, Коф и Шем — там как раз собрали невиданный урожай. Ландерик не сделал и этого, а потому голод в Райдоре приобрел чудовищные масштабы.
Говорят, будто страшные сказки о людоедах, похищающих детей и невинных девиц появились именно в этот злосчастный год. Не следует думать о том, что король в Пайрогии не был извещен о происходящем — в некоторых замках Райдора стояли отряды королевской гвардии и их командиры отсылали в столицу панические депеши, в которых повествовалось о кошмарном положении в некогда процветающем герцогстве.