— Еще не время, Подмастерье. Возвращайся. Это приказ.

Шторм искренне сожалел о молодом монахе. За свою не очень длинную, но богатую приключениями жизнь, он видел много смертей. Смертей самых разных — отвратительных и страшных, мужественных и не очень, но ни одна не потрясла его сильнее. И хотя флавин сказал ему, что дэльф, возможно, не умер, Шторм видел, что и сам он не верит в то, что говорит. Однако стоянку Аф не сворачивал, словно бы чего-то ждал.

Прошли сутки. На вторую ночь Шторм не выдержал ожидания. Молчание Афа, воспоминание о безжизненном теле юноши и жутковатом типе, вышедшим из леса — все это заставило его дождаться, пока измученный флавин крепко уснет, и прокрасться к поляне, где они оставили, он бы сказал «бросили», тело дэльфа. Оттуда в ночную темноту тонко струился странный свет, который не мог быть лунным.

Шторм осторожно выглянул из-за дерева.

Обнаженное тело лежало на взрыхленной кругом земле, а давешний незнакомец, скрестив ноги, сидел слева от него, положа руки на грудь юноши — туда, где разъела его плоть, умертвив, мета Виселицы. Страшные глаза чужака были закрыты и обведены глубокими тенями. Лишь бешеное подергивание век выдавало в нем живого человека, а не залитую сиянием статую. Сияние сочилось из мертвеца, неровно билось на его груди, изредка выпуская протуберанцы к сыпному кресту, алеющему живым мясом.

Забыв об осторожности, Шторм вывалился на поляну и замер, открыв рот. Такого он еще не видел! Жидкий огнь тек по рукам незнакомца, заворачивался нимбом вокруг головы дэльфа, насыщался гудением и цветом, и возвращался к левой половине груди юноши — на то место, где должно было быть сердце. Там он вздрагивал, и в его дрожи Шторм уловил четкий ритм. Даже послышался ему будто стук о грудную клетку измученного болезнью, но живого сердца. И не мог он поверить, хотя и ясно видел — грудная клетка дэльфа вздымалась словно бы чьим-то нечеловеческим усилием.

Внезапно — Шторм подпрыгнул от неожиданности — замерший ожил, пробормотал что-то, открыл глаза и отнял руки от дэльфа. И в тот же миг голубое пламя загудело и набросилось на сыпной крест. Тело дэльфа корчилось на земле, лицо исказилось страданием, а огнь пожирал и пожирал ужасную мету, вгрызаясь в живую плоть и оставляя за собой обуглившийся след.

Покойников надо хоронить. Предавать земле, огню, воде или бросать на съедение диким животным — согласно вере умершего. Это Шторм уяснил навсегда. Иначе охальника, дерзнувшего не исполнить Закон посмертного часа, ждали крупные неприятности. Пуще того, не допускалось после смерти измываться над телом. И хотя, будучи наемником, навидался он всякого, но вывел еще одно правило — тот, кто творит или допускает подобное — плохо кончает. Вот почему, не задумываясь, он выхватил нож и бросился на незнакомца, творящего невесть что над мертвым. Несмотря на внушительные размеры, Шторм двигался быстро и почти приблизился к чужаку, когда тот, едва повернув голову, ясно произнес:

— Замри!

После чего потерял к нападавшему всякий интерес.

Шторм же так и застыл от неожиданности: его нога была занесена для финального прыжка, а рука — для удара, лицо перекосило справедливое негодование… Придя в себя от удивления, он понял, что не может шевельнуть даже пальцем.

Чужак с хрустом потянулся, задумчиво наблюдая, как догорает огнь на груди дэльфа. Затем осторожно смахнул пепел — ни следа сыпного креста не осталось на теле, лишь розовая, быстро бледнеющая полоса. Он поднялся, размял затекшие ноги, накинул на плечи свой дорогой плащ и прошептал что-то юноше. Тот, всхлипнув, задышал размеренно и спокойно — так дышат глубоко спящие. Незнакомец страшно взглянул на Шторма своими белыми глазами и ловко ввинтился в подкронную тьму, пропав из вида. Лишь откуда-то издалека донесся его насмешливый голос:

— Отомри, мститель.

И в то же мгновение тело Шторма обмякло, и он, не удержав равновесия, рухнул рядом с дэльфом. Рухнул и откатился в сторону — подальше. Только тогда приподнял голову, чтобы взглянуть тому в лицо.

Восковой бледности уже не было на щеках юноши. Длинные ресницы вздрагивали во сне. Он был жив! А Виселица сдохла. Чужак лечил, а не мучил его!

Послышался мягкий перестук, и Ворон укоризненно толкнул лежащего Шторма носом — мол, чего ты разлегся, помоги хозяину! Косясь на черные копыта, Шторм поднялся, не без труда разыскал аккуратно сложенную под дальним кустом одежку, и ловко одел легкое тело дэльфа. Он имел кое-какой опыт. Правда, раньше ему доводилось раздевать покойников. Затем он взвалил спящего юношу на плечо и потащил на стоянку под неумолчный стук конских копыт за спиной.

Поляна опустела. Остался лишь взрыхленный круг земли да занимающийся над кронами рассвет нового дня.

Встревоженный Аф встретил их на середине пути. Ему хватило одного взгляда на обалдевшее лицо Шторма, чтобы понять, что случилось.

— Вы напали на него? — то ли спросил, то ли утвердил он, а Шторм только кивнул.

Выражение полнейшей растерянности так и не сходило с его лица.

На стоянке они уложили дэльфа у костра. Тот беспробудно спал, и румянец постепенно возвращался на запавшие щеки. Шторм, ни слова не говоря, ушел в лес — то ли успокоить расстроенные нервы, то ли поискать незнакомца, столь бесцеремонно с ним обошедшегося. Проводив его глазами, Аф некоторое время задумчиво смотрел на дэльфа и кивал головой неизвестно чему, затем лег по другую сторону костра, устало вытянул длинные ноги, облегченно вздохнул и заснул, наконец, совершенно спокойно.

Когда дыхание флавина выровнялось, а солнце поднялось высоко, над Инвари сконцентрировалась грустная тень и, протянув руку в призрачной перчатке, коснулась его лба. Спящий вздрогнул и открыл глаза.

Некоторое время он щурился на свет, плохо различая окружающий мир. Затем вскинулся, словно что-то вспомнив, и попытался дотянуться до шпаги — но она лежала на расстоянии вытянутой руки — слишком далеко! А он очень ослаб.

Призрак терпеливо висел над ним, ожидая, пока он придет в себя. Звезда Поднебесья приветливо подмигнула ему и исчезла.

— Грешник? — слабо поинтересовался Инвари.

Силы потихоньку возвращались к нему.

— Пора приниматься за дело, Подмастерье! — недовольно заметил призрак. — Ты слишком долго валяешься. С настоящими воинами этого не бывает! Они или сражаются до конца или умирают.

— С чумой не сразишься! — парировал Инвари, озираясь.

Место казалось знакомым.

— Где мы?

— Там же, где и два дня назад.

— А я…

— А ты жив.

— Значит, Шери удалось!..

— Можно сказать и так.

Инвари, наконец, посмотрел в пустые глазницы под тяжелым старинным шеломом с острым навершием.

— А ты что здесь делаешь?

— Бужу тебя…

— Снились кошмары? — послышался веселый голос.

Инвари вздрогнул, нервно повел плечами, но Грешника уже и след простыл. Ему приветливо улыбался флавин.

— Я вовремя проснулся, — ответил он и осторожно сел.

Он ощущал, как пульсирует на пальце Звезда Поднебесья, придавая новые силы. Подошедший Ворон сунул голову ему под руку, поддерживая.

— А где наша тяжелая конница?

— Воюет с деревьями, — Аф смотрел на Инвари с удовольствием.

Из леса вывалился Шторм, сгибаясь под тяжестью кабаньей туши.

— О! — изумился он. — А я-то нес тебе свинью на погребальный костер!

— Спасибо! — Инвари даже смутился.

— Впервые вижу воскресшего! Ты, часом, не святой, а, монах?

— Цветами пахнет? — вопросом на вопрос отвечал тот.

— Нет, — удивился Шторм.

— А сияние видишь?

— Сейчас — нет! — честно признался Шторм.

— А на мощи я похож?

— Это которые нетленные? — подал голос Аф.

— Ага.

— Н… не знаю, — совсем растерялся Шторм. — Я их не видел никогда.

— Тогда вам не повезло, Шторм, — скрывая улыбку, закончил Аф, — для мощей наш друг выглядит подозрительно живым.

— Для моща, — назидательно поправил его Шторм. — Он же один!