Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Юра расслабился, и тут же раздался голос Прохора:

— Не забудь поспать…

— Чего ты пристал? — одернул его Жора.

— Правильно, рядовой Козырьков. — Это лейтенант Чепелин сказал, командир взвода.

Юра повернул голову. Лейтенант стоял метрах в двух от него. Обращаясь уже ко всем, командир взвода сказал:

— Молодец, Козырьков! Перед тем как прицелиться, он отдыхает и сосредоточивается. Так каждая попытка полностью используется, так навыки лучше закрепляются. Продолжайте, Козырьков!

Юра закрыл глаза, но не отдыхал, не мог отдыхать — все в нем торжествовало. Пришлось ругнуть себя, пришлось все силы собрать, чтобы подавить в себе телячий восторг и продолжать тренаж.

Подошел сержант Ромкин:

— Хорошо, Козырьков. Уверен, отстреляете успешно. Успешно? Как же именно? На «четыре»? На «пять»?.. Успешно и все. Но ведь это — здорово!

— Отдохните, Козырьков, — разрешил сержант.

Юра с сожалением поднялся, отдал автомат Прохору.

— Ты поглядывай, как у меня получится, — попросил Прохор, ложась на землю.

Маленькие смуглые руки Прохора Бембина надежно держали автомат — ствол не шелохнется. Узкие глаза, как прорези прицела. Вороненая сталь, а не глаза.

Прохор лежит на земле легко — дай команду, взметнется и через миг далеко окажется!

Вообще интересно — автоматы одинаковые, упражнение одно и то же для всех, а ребята, как никогда, разные. Жора берет оружие бережно и уверенно — к металлу ему не привыкать, изготавливается степенно, будто с ленцой, тело его расслаблено — веса и так хватает для упора. Костя красиво изгибает корпус, длинные ноги его, как стальные клинки, плашмя опущенные на землю, целится он зло и лихо. Сусян все делает неторопливо и точно, порой оглядывается — не забыл ли чего?

Хорошие ребята подобрались в отделении! Чем дальше, тем больше в этом убеждаешься. Впрочем, они и сначала такими были, просто ты этого, брат, не замечал. А теперь крепнешь и умнеешь — зорче становишься.

— Ну!..

Это Прохор. Он повернул голову к Юре, в глазах вопрос: «Как?»

— Отлично!

— Я еще немного! — отвернулся Прохор, приник к прикладу.

Лейтенант Чепелин, проходя мимо, бросил взгляд, одобрительно кивнул:

— Степной охотник!

Юра с завистью проводил лейтенанта взглядом. Офицер!.. Все в нем офицерское в лучшем смысле: стройное тренированное тело, умелые руки, знающая голова, интеллигентность. Юре понравилось это слово в применении к лейтенанту. Ироничный и умный, он красиво служил, красиво учил солдат, красиво проводил тренировки — без натуги, без крика, без упрямства, которое порой путают с непреклонностью. Может, родился таким?.. Нет, таким не родишься. Таким надо стать, однако как это должно быть трудно — стать таким!

Не впервые уже охватывало Юру чувство зависти к лейтенанту. Он завидовал не тому, что Чепелин хороший офицер, а тому, что выделило бы его где угодно. Человечески талантлив лейтенант Чепелин. У него такие уверенные ум и сила, что всякое дело подчинится ему. Еще до первых занятий по огневой подготовке о командире взвода говорили, что он бесподобно знает стрелковое оружие. Чудеса рассказывали: мол, лейтенант может разобрать и собрать автомат с закрытыми глазами. В буквальном смысле. Верилось в это туго… Думалось: наверно, не очень приятное зрелище смотреть, как человек с закрытыми глазами ищет части автомата, беспомощно поводит руками, шевелит пальцами, вздыхает, пыхтит, потеет, стараясь довести до конца этот фокус.

На одном занятии Костя Журихин спросил лейтенанта:

— А правда, что вы не глядя разберете и соберете автомат?

— Правда, — просто ответил лейтенант. — Чего ж тут такого, ведь я профессиональный военный. Да еще командир взвода — мне сам бог велел досконально знать стрелковое оружие!

— Жаль, нет времени, — пригорюнился Прохор Бембин.

— А то — показать бы? — спокойно усмехнулся лейтенант. — А что. Покажу. Принесите полотенце.

Пока сержант Ромкин ходил за полотенцем, лейтенант продолжал занятия.

Вернулся Ромкин с полотенцем.

— В перерыве покажу, — сказал лейтенант.

Кончились занятия. Никто не расходился, никто не спешил курить.

Лейтенант Чепелин сложил полотенце вдвое, закрыл им глаза, завязал узлом на затылке:

— Проверьте, хорошо закрыл?

Сидевший впереди Прохор придирчиво оглядел повязку, потрогал узел — прочен ли? Лейтенант уверенно протянул руки к автомату, поднял его, подержал перед собой, затем упер прикладом в стол и начал разбирать.

Это был не фокус — это было чудо.

Скажи в ту минуту кто-нибудь, что у лейтенанта не каждом пальце по глазу — поверили бы. Он отделял от автомата часть за частью и раскладывал на столе, не просто клал на стол, а именно раскладывал на столе в определенном порядке. Детали не стукались о дерево, не задевали друг друга. Лейтенант не улыбался, как улыбался бы тот, кто хотел бы поразить людей своим умением. Лицо лейтенанта было невозмутимо — он демонстрировал опыт, сложный, но понятный.

Завершив разборку, он тут же приступил к сборке. И теперь все было четко и точно: сразу находил нужную часть, ставил ее на место.

Собрав автомат, снял полотенце, тряхнул головой:

— Сержант Ромкин, на перекур времени хватит?

— Хватит! — ответил сержант.

А ребята сидели пораженные и восхищенные.

Конечно, при первой же возможности каждый из ребят попробовал с завязанными глазами собрать и разобрать автомат. И, конечно, ни одному не удалось. Лейтенант видел, но ни расхолаживал, ни подбадривал.

Юра не выдержал, спросил:

— Не зря мы пыхтим, товарищ лейтенант?

— В общем-то, не зря. Пригодится. А чтоб сделать по-настоящему, чтоб добиться своего, надо знать — для чего делаешь?.. Вы что, фокус отрабатываете? Или еще что?

— Вы же для чего-то пробовали? Когда-то, — сказал Юра.

— В училище. Верно, на других системах. Но это не страшно — важно принципом овладеть… Я тогда не только дни, но и часы считал до выпуска — так хотел офицером стать. Плечи аж чесались — так офицерские погоны хотелось нацепить… Однажды в солдатском журнале прочитал рассказ о воздушном бое. Там два аса дрались. Оба смелые, опытные, меткие и быстрые. Схлестнулись насмерть. Вертелись в воздухе, а потом пошли друг на друга, и наш на какой-то миг опередил врага — открыл огонь и увернулся. На один миг быстрей! Вот что спасло жизнь и принесло победу! Один миг!.. Я тогда подумал, что летчик, возможно, не боялся лишний раз потренироваться в стрельбе, в пилотаже и еще там в чем — я не летчик. Знал он, видно, дело свое мастерски… И я представил, что в бою могу опоздать с командой, с выстрелом, с принятием решения. Жутко стало за себя, за людей, которыми придется командовать. В бою не переспросишь у преподавателя, не заглянешь в справочник, не отмеришь семь раз. В бою надо воевать и все делать только безупречно — иначе пропал… То, что я собираю и разбираю так вот оружие — это не самое сложное. Все, что полагается нам знать и уметь, мы должны знать и уметь безупречно. У нас в армии ничего второстепенного, ничего пустякового нет. И мы учимся не ради званий и чинов, а ради боя, в котором не имеем права проиграть…

Скоро наступила очередь Козырькова дневалить. Стоял возле тумбочки у входа в спальню. Рота была на занятиях. В казарме пусто. Переминаясь с ноги на ногу, Юра несколько раз прочитал распорядок дня, который и так знал наизусть. Прочитал расписание занятий. Прочитал график дежурства. В уме повторил свои права и обязанности. Они помнились хорошо — и подряд и вразбивку… Время шло, спадало напряжение, и в голове зароились разные неслужебные мысли. Думалось о доме, думалось о поездке на море. Думалось и о том, о чем невозможно не думать в восемнадцать лет. В последние годы Юре все девушки стали казаться красивыми, особенно те, с которыми посчастливилось переброситься хоть словом. Вдруг похорошели одноклассницы, даже самые вредные. Как на подбор были девушки в бригаде на стройке — их не портила заляпанная раствором одежда и густой слой крема на лице. И чего от себя таить, понравились Ира и Лена. Особенно Лена…

26
{"b":"131594","o":1}