Полиция, однако, не унималась, и фениев безжалостно преследовали. Было раскрыто много заговоров, последовали аресты и депортации. После попытки восстания в Дублине в 1879 году было арестовано значительное число членов тайных организаций. Среди них оказались О'Брайн и Маккарти, Суд был суров и приговорил их к вечной каторге. Так они попали в Порт-Артур. Как выразился французский мореплаватель Дюмон-Дюрвиль, «приговоры, которые были вынесены ворам и фальшивомонетчикам оказались недостаточно строгими для политзаключенных. Они оказались недостойны жить среди себе подобных и были обречены на жизнь среди убийц и неисправимых разбойников».

Вот уже восемь долгих лет отбывали каторгу ирландцы О'Брайн и Маккарти, они стойко сносили всю жестокость каторжного режима. На родине О'Брайн служил начальником цеха на фабрике в Дублине. Маккарти был портовым рабочим. Оба отличались редкой энергией, но оба понимали, что вернуть себе свободу они смогут только лишь при содействии извне. Тем временем фении уже давно искали способы вырвать своих братьев из оков. Так в конце 1867 года О'Брайн и Маккарти получили предупреждение о том, что такая попытка будет сделана друзьями из Сан-Франциско.

Дело в том, что среди констеблей был ирландец, который ради спасения своих товарищей поступил охранником в Порт-Артур. Среди фениев такая солидарность не является редкостью. Разве не сбежали из Австралии шестеро политзаключенных благодаря четко организованной эстафете, благодаря передачи их от товарища товарищу, разве, в конце концов, не поднялись они на борт «Каталпа», который вступил в бой с полицейским судном и все-таки доставил беглецов в Америку?

Вот уже восемнадцать месяцев служил ирландец Фарнам констеблем, добился, чтобы его назначили охранником в барак, где размещались его соотечественники. Не сразу поверили О'Брайн и Маккарти, что перед ними не провокатор, не так просто было Фарнаму добиться их доверия. Но все это уже осталось позади, когда охранник-ирландец получил известие от братьев по борьбе о подготовке побега, о чем вскоре смог предупредить О'Брайна и Маккарти.

Карл и Питер Кип, начав работать в тюремной канцелярии, вскоре узнали историю двух ирландцев из документов, которые теперь проходили через их руки.

— Теперь ты понимаешь, почему они отказались пожать нам руку? — сказал Карл, закрывая папку с делом Маккарти.

— Я прекрасно их понимаю, — ответил Питер, — мы ведь для них убийцы, которым тюрьмой заменили виселицу!

Прошел уже год, как из Сан-Франциско пришло известие об организации побега, когда наконец Фарнам мог передать заключенным следующее сообщение: через две недели пароход «Иллинойс» пойдет из Сан-Франциско на Тасманию. Он бросит якорь в Хобарте и будет ждать благоприятных условий, чтобы подойти к полуострову. О дне и месте ирландцев предупредят.

Эту радостную весть принес Фарнаму человек, который подошел к нему, когда Фарнам был в увольнении. Человек этот назвал охранника по имени и сказал свое Уолтер. Фарнам знал, что это пароль, и выслушал незнакомца.

Можно себе представить радость ирландцев при подобном сообщении. В этих широтах апрель не отличается сильными волнениями океана. Две недели, сказал Уолтер, и пароход будет здесь!.. А что такое эти две недели после восьми лет, проведенных в аду Порт-Артура! Оставалось ждать и действовать по обстоятельствам.

Прибытие «Иллинойса», по мнению Фарнама, не может вызвать подозрений. Он бросит якорь в Хобарте, как обычный корабль, а когда вновь выйдет в открытое море, морские власти ни о чем не заподозрят.

Прошло две недели. Уолтер больше не появлялся. В каком волнении жили ирландцы все эти дни! Когда их подразделение работало на берегу, как жадно вглядывались они в океан, пока грубый голос начальника охраны не напоминал им о работе.

В тот день большая часть заключенных была направлена на рубку леса в пяти милях южнее тюрьмы. Там администрация намеревалась возвести ферму — всего в полумиле от берега. Братья Кип тоже находились на вырубке, следя за тем, чтобы место постройки точно соответствовало плану, разработанному в канцелярии. Около сотни заключенных шли под командой двадцати констеблей и командира. Как обычно, каторжники прикрепляли ножную цепь к поясу, чтобы можно было двигаться.

Как только человеческое стадо достигло того места, где должна была располагаться ферма, началась работа. Карл и Питер Кип под присмотром охранника делали насечки на деревьях, которые подлежали рубке. Начинало холодать. Дул сильный ветер, и к резкому запаху хвои примешивался запах моря. Слышался гул прибоя о прибрежные скалы, над которыми летали морские птицы.

Вот уже несколько месяцев, как вступила в действие дорога между Порт-Артуром и той частью полуострова, где находилась колония; дорога довольно оживленная, так как она использовалась разными земледельческими хозяйствами. Здесь часто останавливались прохожие, глядя на работу заключенных — разумеется, на расстоянии. Среди этих прохожих О'Брайн и Маккарти заметили человека, который несколько раз прошел по дороге туда и обратно. Уолтер? Они его не знали, но Фарнам сразу узнал и, боясь совершить неосторожный шаг, не терял его из виду. Наконец Уолтер вынул руку из кармана, сорвал с дерева листок и, покрутив его, небрежно бросил под дерево.

Все это не ускользнуло от внимания Фарнама, ибо при первой встрече с Уолтером он был предупрежден, что, если не удастся встретиться лично, то Уолтер бросит под дерево записку, завернутую в древесный лист.

Фарнам, не выпуская из виду дерево, под которое был брошен листок, лихорадочно прикидывал, как к нему подойти. Его беспокоило, что кто-нибудь заметит, что в лист дерева завернута записка. Тогда ее сейчас же передадут начальнику охраны. Будет немедленно поднята тревога и установлена особая слежка как внутри, так и вокруг тюрьмы. Заключенных не будут выпускать из бараков. Когда «Иллинойс» спустит лодку за двумя беглецами, никого не будет на берегу. И, прождав напрасно несколько часов, корабль уйдет в море.

Солнце садилось. Приближалось время окончания работ. Если Фарнаму не удастся поднять записку сегодня, завтра будет поздно. Ветер унесет и листок и записку.

Последние лучи солнца исчезали за горизонтом, когда Фарнам, делая вид, что ему хочется размяться, отошел на несколько шагов в том направлении, где лежала записка. Потоптавшись немного, он с беззаботным видом двинулся дальше. Никто не обратил на него внимания. Вот он подошел к дереву, наклонился, среди сухих листьев был один зеленый листок смятый, разорванный, тот, в который был завернут маленький клочок бумаги.

Но его там не оказалось… Когда Фарнам вернулся к своему отряду, О'Брайн и Маккарти все поняли без слов.

Записка, подброшенная Уолтером, попала к братьям Кип.

Пока заключенные валили лес, Карл и Питер маркировали деревья согласно плану строительства. Под одним из них Питер вдруг заметил свернутый зеленый листок, из которого высовывалась бумага. Он поднял листок, развернул его и прочел записку.

«Послезавтра, 5 мая, всем троим подойти к мысу Сент-Джеймс, на восточном берегу бухты Сторм, куда будет прислана лодка. Если погода не позволит кораблю сняться с якоря в Хобарте и войти в бухту, ждать его появления с заката до восхода солнца.

Да хранит Господь Ирландию и да поможет Он вашим американским друзьям!»

Прочтя, он быстро оглянулся и, убедившись, что никто его не видел, спрятал бумагу в карман.

Когда Карл подошел к Питеру, он сказал:

— Готовится побег! Но речь идет не о ворах и убийцах, а, по-видимому, о двух ирландцах, которым друзья подготовили побег! Правда, их только двое, а в записке говорится о троих.

— Но кто же третий?

— Третий, — задумчиво проговорил Питер, может быть тот, кто доставил записку. Это может быть тот самый человек, которого мы заметили, когда он ходил взад и вперед по дороге… Он, видимо, искал возможности передать им записку.