Оливье пытался сохранить спокойствие:
– Но ваш комиссар… Это было уже сотни раз. Нельзя требовать от зрителей, чтобы они сами сочинили оригинальный сериал.
Гай Карбонара встал и, повернувшись к собеседнику спиной, принялся разглядывать город с высоты своей стеклянной башни.
– Мы зависим от рекламодателей. Именно они должны одобрить съемки сериала. А рекламодатели формируют свое мнение на основе социологических опросов. Итак, если вам нужно финансировать производство сериала, то потребуются гарантии от рекламодателей, а если вы хотите получить деньги от рекламодателей, то необходимо еще до начала съемок первого эпизода убедить их с помощью опроса потенциальных зрителей, что сериал привлечет большую аудиторию. Мы далеко не ученые-авантюристы… Мы управляем деньгами, на которые снимаются сериалы.
– Но…
Гай Карбонара по-прежнему стоял повернувшись спиной к сценаристу.
– Вы мечтатель, поэт, творческая личность. Вам повезло.
– Но…
– К несчастью, существует реальность крупного производства. Я занимаюсь этим гнусным ремеслом. Телевидение – такое же крупное промышленное производство, как и любое другое. Каждый эпизод стоит дорого. Актеры. Декорации. Технический персонал. Страховка. Ассистенты, подающие сэндвичи и кофе. Снять сериал – все равно что создать временную фабрику с рабочими, инженерами, станками. Здесь нет места оригинальным проектам вроде вашего. Ведь это нечто абсолютно неизвестное. Никто не станет строить фабрику, чтобы выпускать товар, если неизвестно даже… кто его будет потреблять.
Карбонара усмехнулся собственным словам.
Все это время Оливье ерзал в кресле.
– Я думаю, что в вашей анкете нет одного вопроса… – Сценаристу наконец удалось вставить реплику.
– Какого?
– «Хотите ли вы, чтобы вам предложили нечто новое?» Я уверен, зрителям захочется, чтобы их удивили.
Гай Карбонара отошел от окна, сел в свое кресло и сложил руки под подбородком с видом преподавателя, уставшего от непонятливости ученика.
– Конечно, такого странного вопроса мы не задавали, – согласился он.
Оливье Ровэн тут же ринулся в пробитую брешь:
– Если вы как следует проанализируете ситуацию, то увидите, что бешеным успехом пользовались именно сериалы с нестандартным сценарием.
– Это так. Некоторые сериалы с нестандартным сценарием действительно имели успех. Но нестандартных сериалов, которые с треском провалились и забыты, гораздо больше. Девять из десяти таких сериалов терпят крах. А вы помните только о десятом, добившемся успеха. Мы знаем, как обстоят дела, и не можем тратить деньги на десять рискованных проектов, даже если один из них окажется успешным. Это математика.
Гай Карбонара победно улыбнулся, не спеша раскурил сигару и с наслаждением затянулся.
Оливье Ровэн с открытым забралом бросился в атаку на приведенный аргумент и дым, попадавший ему в лицо:
– Руководствоваться только результатами опросов – значит ходить по кругу! Вы всегда будете предлагать людям то, что им уже нравится. Это гарантированная скука.
– Лучше скука, чем безрассудная смелость.
Ровэн ошеломленно посмотрел на человека с фамилией, звучавшей так же, как название спагетти, и мягко поинтересовался:
– Я бы хотел спросить… Сколько вам лет?
– Мне нечего скрывать. Двадцать восемь.
– Где вы учились до того, как стали руководителем департамента телесериалов?
– Высшая коммерческая школа в Париже. Университет маркетинга в Чикаго.
– И вы заняли свой нынешний пост сразу по окончании университета?
– Моя специальность – управление бюджетом. Прежде чем прийти на телеканал, я работал с другими продуктами: с тракторами, кондитерскими изделиями, полистироловыми трубами и игрушками, если уж вам так хочется знать. Бюджет – это всегда бюджет.
Оливье Ровэн задумался:
– Хм… А какие сериалы вы смотрите для собственного удовольствия?
Гай Карбонара с удивлением приподнял бровь и потушил сигару:
– Для собственного удовольствия?
– Ну да, дома, по вечерам, после того как вернулись из офиса.
Директор департамента фыркнул:
– Я провожу весь день на телевидении. Зачем мне смотреть телевизор еще и дома! Да и моя жена любит все это не больше, чем я. Она тоже училась в Высшей коммерческой школе, закончила факультет общественных связей в Соединенных Штатах и занимает аналогичную должность на конкурирующем канале. Мы совершенно случайно познакомились на конгрессе директоров и главных редакторов телепрограмм. У нас одинаковые вкусы, и после свадьбы мы по обоюдному согласию решили не покупать телевизор. В нашей квартире нет даже крохотного телеэкрана.
Карбонара сказал это так, словно гордился этим.
– У вас нет телевизора – и вы выпускаете программы, которые каждый вечер смотрят миллионы людей?
– Можно работать врачом, не будучи больным.
– Развейте мои сомнения: вы же все-таки смотрите сериалы, выходящие на вашем канале?
Гай Карбонара оценивающе взглянул на Оливье Ровэна:
– Вы так простодушны, что мне это даже нравится… Ну что ж, пойдемте со мной. Я покажу вам то, чего не показывают никому.
Руководитель департамента схватил сценариста за руку и потащил его вперед с таким видом, будто вел своего престарелого дедушку к первой космической ракете.
Они сели в лифт, опустились на много этажей и углубились в подземелья небоскреба. Проведя гостя вдоль множества пронумерованных дверей, Гай Карбонара показал ему большую комнату, где в полной темноте светились ряды каких-то прямоугольников.
Оливье разглядел, что там, в метре друг от друга, сидят в ряд два десятка человек – каждый напротив своего телевизора. Все они смотрели разные программы.
– Как по-вашему, кто это? – спросил Карбонара.
– «Современные рабы»?[67] – предположил Оливье.
– Это мои советники по художественной части. Большинство из них – студенты, внештатники. Они смотрят телевизор вместо меня. Каждый день мы получаем со всего мира сотни кассет с сериалами. Они их просматривают, а потом заводят карточки на те сериалы, которые стоит купить. Вы же не думаете, что я стану тратить часы на изучение бразильских сериалов или продукции японских телестудий? Извините за резкость, но мне и так есть чем заняться.
Глаза Оливье привыкли к полутьме, и теперь он мог как следует рассмотреть молодых людей. Большинство из них были в очках, с бледными лицами, на которых застыла гримаса разочарования. У каждого под рукой стояли стакан с содовой водой и коробка попкорна.
– Ваши советники по художественной части получают почасовую оплату?
– Нет, им платят за количество просмотренных серий. Самые выносливые или самые мотивированные смотрят телевизор с десяти до двадцати трех часов без перерыва. Это – профи. Их работа очень хорошо оплачивается.
Оливье заметил, что никто из «профи» даже не обратил внимания на их присутствие.
– Разве они не могут просматривать сериалы в ускоренном режиме?
– Это запрещено. Ведь они могут пропустить слишком грубые диалоги или ссылки на местные реалии, малопонятные нашему зрителю. Они обязаны все это обнаружить.
– Неужели у них не бывает даже перерыва на обед?
– Им приносят сэндвичи и напитки. Здесь очень хорошо кормят. Им также доставляют бесплатные суши и пиццу.
– И что говорят эти ваши советники по художественной части?
– Они должны сделать вывод, соответствует ли фильм редакционной политике телеканала. Они выставляют сериалам баллы, пользуясь специальной шкалой. У нас очень четкие критерии оценки.
Один из молодых людей протер глаза. Он тер их так, будто хотел выдавить из глазниц. Оливье подумал, что Гай Карбонара превращает людей не в «coach potatoes»[68] (американское выражение для обозначения тех, кто с одуревшим видом часами сидит перед телевизором), а в сов. Люди, сидевшие тут, в темноте, были мутантами из будущего. Ночные существа (в комнате не было ни одного окна, и нельзя было понять, какое сейчас время суток), глаза которых привыкли к слабому мерцающему свету экранов. Сценарист представил, что, постоянно живя в полутьме, эти люди перестали выносить дневной свет и, выходя на залитую солнцем улицу, вынуждены щуриться.