– Это упрек?

– Нет, сожаление.

Карина намазала кусок хлеба маслом и джемом:

– Когда закончились студенческие волнения[38], я встретила мужчину, который стал ее отцом. Знаешь, почему я назвала нашу дочь Мадлен? Однажды я сказала ему: «Я родила этого ребенка, чтобы не забыть тебя». А он сказал: «Как печенье „мадлен“ у Пруста?»[39]

– Она великолепна. Ты можешь гордиться, что у тебя такая дочь.

– Мадлен тоже биолог. Но она пошла гораздо дальше меня. Представляешь, она получила Фельдмановскую премию! Моя маленькая Мадлен! Я вот никогда даже не была номинирована. А ты… Неужели ты так никогда и не пробовала по-другому?..

– Конечно, пробовала. Я тоже встретила мужчину. Но не после, а во время волнений. Это был полицейский из CRS[40]. Он сцапал меня… и мы поженились. И у меня родился сын. Он еще спит, но, наверное, скоро проснется.

– Он живет с тобой?

– Что может быть лучше, чем любящий сын, который живет вместе с матерью? Это почти примиряет меня с существованием мужчин.

– Его отец умер?

– Нет, но это же мужчина. Сама знаешь, каковы они. Не смог вынести, что я старше званием. Комплекс неполноценности. Ни с того ни с сего ушел к женщине, которую считал себе ровней, – к какой-то контрактнице!

Мария-Жозефина и Карина расхохотались.

Мадлен по-прежнему стояла у окна, не сводя глаз со входа на виллу.

– А где отец твоей дочери?

– Я тоже не отличалась оригинальностью: ты нашла мужа в военной форме, а я – в белом халате. Он гинеколог.

– Ну значит, он хотя бы разбирается в устройстве женского организма.

– Как бы не так! Сапожник без сапог! Женщины были его профессией и объектом научных исследований, но ты не представляешь, что он делал вечером, когда мы…

Мария-Жозефина глазами указала Карине на Мадлен, напоминая, что та слышит их разговор.

– Хм… Твой отец был очень обаятельным мужчиной, но, скажем прямо, у него тоже был комплекс неполноценности. Он бросил меня ради какой-то медсестры.

– Тоже остался верен профессии, – вздохнула Мари-Жо.

– Быть может, именно это и заставило меня вернуться к женщинам: отсутствие воображения у мужиков. А что было потом? Ну рассказывай!

– Последний раз я видела его на фотографии!.. На сайте знакомств! Там было написано «Специалист по точке G». Вот хвастун! У меня он ее найти так и не сумел.

Обе женщины опять громко рассмеялись. Мадлен, чувствуя себя все более неловко, вернулась за стол.

В этот момент за ее спиной кто-то произнес басом:

– Надеюсь, что вы, госпожа Валлемберг, не из тех, кто поступает как все.

Мадлен обернулась и подскочила от изумления.

– Знакомьтесь, это мой сын Жерар! – представила Мария-Жозефина мужчину с тщательно ухоженной бородой, в военной форме со множеством нашивок и фуражке.

Мадлен узнала его: полковник из Опера-Гарнье!

– Я же говорил, госпожа Валлемберг, что рано или поздно мы снова встретимся.

Он протянул Мадлен руку, но та не пожала ее.

– Ах да! – воскликнула Мари-Жо. – Забыла сказать! Отец Жерара служил в полиции, а он выбрал армию, хотя я сделала все, что было в моих силах, чтобы помешать ему.

Час спустя Мари-Жо и Карина разглядывали фотографии времен своей юности, а Мадлен и полковник пили кофе, сидя на значительном расстоянии друг от друга.

Наконец полковник нарушил молчание:

– Мне поступила информация из министерства. Нападение на вас организовали иностранные агенты.

Мадлен не поднимала глаз от чашки.

– Спасибо за ценные сведения.

– Проблема в том, что за вами охотятся не только они. Еще несколько стран отправили своих агентов, чтобы завладеть… вашим сокровищем.

– Я надеялась, что мне удастся сохранить все в тайне. Думала, что, если буду каждый вечер отвозить его к матери, никто ничего не заподозрит.

– Вы можете остаться здесь. Не думаю, что они доберутся сюда, но у нас есть другой повод для беспокойства. Когда я встретился с вами официально, то хотел предложить помощь от имени французского правительства. Вы могли бы в полной безопасности продолжать ваши исследования в секретной лаборатории.

Мадлен ехидно поинтересовалась:

– Чтобы спасать жизнь военным?

– Теперь дело уже не в этом. Ситуация гораздо более сложная.

Он встал, взял кофейник и предложил Мадлен еще кофе, но та отказалась.

– Я расскажу вам, что происходит. Истинное положение дел сильно отличается от того, что вам рассказывают по телевизору. – Он налил себе кофе. – В прошлом уже был совершен ряд ошибок. Соединенные Штаты чрезмерно вооружили Пакистан, намереваясь сделать его своим союзником против России, талибов и Китая. В те времена с пакистанскими президентами, скажем так, можно было иметь дело. Их ученые, занимавшиеся военными разработками, постоянно улучшали имеющееся у страны вооружение. Они создали чудовищную по силе бомбу под названием «Big Crunch»[41]. Профессор Кан, возглавлявший проект, сбежал из центра ядерных исследований и рассказал о том, насколько мощен этот новый вид оружия массового поражения. Большой взрыв породил Вселенную. Большое сжатие разрушит наш мир.

– Какая польза одной стране, если весь мир погибнет?

Полковник пожал плечами:

– Хуже всего то, что практически все страны, располагающие ядерными технологиями, помогли им создать эту мерзость.

– И только ради денег?

– Конечно. Каждое государство руководствовалось логикой: «Если мы откажемся им помочь – то есть откажемся от выгодной сделки, – это все равно сделает другая держава».

– Они сами сплели веревку, на которой их повесят.

– Обычная недальновидность. Они видели лишь ближайшую выгоду и не задумывались о последствиях. Все было в порядке, пока у власти находился относительно здравомыслящий президент, но затем произошло успешное покушение на премьер-министра Али Пешнавара.

– Взрыв в машине?

– Совершенно верно. Премьера сменил руководитель секретных служб, генерал Ахмед Хасан, талиб, перешедший на сторону правительства. Впрочем, меньшим фанатиком он от этого не стал. Ведь и талибов он предал потому, что считал их… слишком умеренными. Он сразу получил важный пост в пакистанских секретных службах, благо знает он это дело в совершенстве. Далее последовала череда новых предательств, и в результате хорошо спланированной серии заговоров Хасан поднялся на вершину пакистанской политической системы.

– Он стал новым главой переходного правительства?

– Да. После того как убил своего предшественника. Чужими руками, разумеется.

Мадлен постепенно начинала понимать.

– А вот о чем широкая общественность не знает: Ахмед Хасан обречен, у него рак в последней стадии, и свои последние силы он тратит на то, чтобы достичь единственной ужасной цели. Бывший талиб остался непримиримым сторонником исламского фундаментализма, впрочем, он никогда и не отрекался от своих воззрений. Он убежден, что человечество должно очиститься от скверны и вознестись в рай. Вместе с ним. Он собирается устроить самоубийство, в которое будет вовлечена вся планета. Такова печальная реальность.

Мадлен судорожно сглотнула:

– Почему же вы не остановили его раньше?

– Хасан – политический гений. Мы думали, что им можно манипулировать. А оказалось, что это он манипулировал нами.

– Устройте на него покушение, так же как он поступал со своими жертвами. В лучших традициях этой страны.

– Невозможно. Он заперся в бункере. У него крайняя степень мании преследования.

– Пусть его убьет кто-нибудь из его генералов.

– Он полностью контролирует все свое окружение, так что никто не сможет его свергнуть.

– И он действительно хочет, чтобы все погибли?

– Число терактов в Индии растет с каждым часом. И никто о них не говорит, потому что на этот раз все слишком серьезно.

– Я не понимаю…

– Сталин говорил: «Когда убивают одного – это трагедия, когда убивают миллион – это статистика». Теперь уже речь не о трагедиях. По каким-то неведомым причинам генерал Ахмед Хасан любит смерть. Свою и всего человечества.