– О! – Плечи доктора опустились, он с облегчением вздохнул. – Какой-то идиот ей сказал, что «Стингер» не вызывает опьянения. И когда я спрашивал, что она пьет, она отвечала, что безалкогольный коктейль. Поэтому я не беспокоился, хотя число этих коктейлей все возрастало. Когда я опомнился, ее уже развезло. Поэтому мы явились так поздно. Она наотрез отказывалась покидать ресторан. – Он нервно провел рукой по темным волосам. – Признаюсь, все происходило не слишком прилично. Марсия заплатила музыкантам – цыганскому оркестру, и они продолжали играть даже после закрытия. Хозяин и обслуга разошлись, оставив нас двоих с музыкантами.

– Вы любите музыку, доктор?

– Я обожаю музыку, мистер Бойд. Но сидеть в ресторане до утра в пустом зале и смотреть, как ваша спутница… О! Танцует дикий танец, по-моему, он смутно напоминал канкан, на столе – это не та ситуация, когда можно наслаждаться музыкой.

– Я вам сочувствую, доктор, – мягко сказал я, – должно быть, вы провели ужасный вечер.

– Мистер Бойд, послушайте, – он поднял голову и первый раз за вечер посмотрел мне прямо в глаза, – я должен извиниться, что так отреагировал на ваши манеры сегодня вечером, не заметив при этом ваших положительных сторон, которые сейчас вдруг так явственно проявились.

– Не извиняйтесь, доктор. С каждым может случиться.

– Но это не должно случаться с профессиональным психотерапевтом! – Он глотнул виски. – И прошу вас – зовите меня Полем.

– А вы меня Дэнни. – Я не хотел уступать в вежливой сентиментальности. – Я хотел поговорить с вами по поводу Марсии, Поль.

– Хотя я связан обязательствами неразглашения тайны пациента, – сказал он торопливо, – поскольку вы помолвлены и собираетесь стать мужем Марсии, я готов с вами побеседовать, Дэнни.

– Мне известно в основном ее прошлое, – осторожно начал я, – о трагической судьбе и смерти матери и о том, что последний по счету жених Марсии вывалился с балкона и разбился насмерть. Скажите, кто привел ее к вам в первый раз, Поль?

Он кивнул.

– Постараюсь вам объяснить ситуацию с Марсией. Невроз у человека обычно усиливается и растет до тех пор, пока не превратится в психоз. Вы понимаете меня? Почти каждый человек страдает неврозами в той или иной степени, это мешает ему в определенных жизненных ситуациях, но не является опасным для его мозга, пока сам человек осознает свою болезнь. Но психоз – совсем другое дело! Болезнь глубже, опаснее, разрушительнее, и человек, как правило, не понимает, что болен. Он считает себя абсолютно нормальным и все свои действия находит вполне адекватными.

– Не можете ли вы конкретизировать проблему, Поль? – слабо надеясь что-то из него выжать, спросил я. – Марсия страдает какой-то формой психоза?

Он кивнул:

– Да, именно так. Но сознает ли она то, что больна? – Он пожал плечами. – Иногда да, иногда – нет. Когда она обратилась ко мне впервые, ее болезнь уже находилась в серьезной стадии. Сначала я решил, что ее состояние вызвано душевной травмой. Но чем больше я ее узнавал, тем больше меня одолевали сомнения.

– Попытаюсь перевести все на язык неспециалиста. Она пришла к вам в первый раз, и вы сначала решили, что ее состояние вызвано психической травмой, полученной в результате трагического падения ее жениха с балкона. Но чем дальше вы с ней занимались, тем больше появлялось сомнений, что причина болезни только в смерти жениха, так?

– Почти так, Дэнни. Вы близки к истине.

– Есть еще идеи о причине ее болезни, доктор?

– Кое-что, но ничего существенного, из чего можно было бы сделать заключение. – Он прикончил в два глотка бурбон и виновато взглянул на меня. – Не возражаете, если я выпью еще?

– Даже приветствую. Позвольте я налью вам, доктор.

– Не надо бы мне больше пить, но, наверно, это реакция на сегодняшний вечер. Хотя должен признаться, в какой-то момент я проклинал свои проклятые убеждения, не позволявшие мне вскочить на стол и затанцевать вместе с ней.

Я усмехнулся и подвинул ему свежий бурбон.

– Значит, вы не вынесли никакого окончательного диагноза, доктор?

– Бывают случаи, когда врачу так и не удается установить причину заболевания пациента. А иногда вдруг происходит чудесное исцеление за короткий промежуток времени. Моя профессия – незаконнорожденное дитя науки и колдовства, Дэнни! Иногда мне кажется, что ее нужно было назвать именно магией. Или, может быть, печальной магией?

– Наверно, я не должен спрашивать, Поль, но все-таки скажите, не могла передаться болезнь матери Марсии по наследству?

– Если следовать статистике – такое вполне возможно. Но ведь вы любите не статистику, вы любите конкретного человека, Дэнни. У Марсии было не больше шансов заболеть психозом, чем у вас, даже в том случае, если ваши предки с той и другой стороны не страдали умственными расстройствами. Впрочем, и это не обязательно. Просто некоторые люди по непонятной пока причине больше расположены к какому-то заболеванию, вот и все.

– Она рассказала мне о том, что произошло с ней в ту ночь, когда Кевин упал с балкона. В памяти случился провал, и это ее так напугало, что теперь она ни на минуту не может найти покоя, мысль о своем беспамятстве мучает ее.

– Вас бы это тоже беспокоило, не правда ли? Ведь действительно ужасно, когда при вас погибает человек, а вы ничего не помните.

– Согласен. Но ведь где-то в глубине ее памяти сохранился этот кусок. Правда о том, что произошло в ту ночь.

– Он там, разумеется, – доктор опять глотнул виски, – но нам вряд ли удастся пробудить ее память. А если это вдруг произойдет, будет ли это хорошо для Марсии, Дэнни?

– Вы считаете…

– Нет! – Он почти выкрикнул. – Это не то, что вы подумали! Я не хочу даже думать о том, была ли Марсия виновата в гибели молодого человека. Не знаю, что там произошло, но в тот момент как бы сработал предохранитель, и теперь ее мозг отказывается вызывать в памяти страшные минуты. Естественная защита организма – спрятать в глубине, не дать ей сойти с ума. – Доктор тяжело вздохнул. – Я, к сожалению, вынужден признать свое бессилие.

– Но дальнейшее лечение психоанализом поможет Марсии?

– Не могу ответить и на этот вопрос. – Доктор, явно нервничая, опять пригладил волосы. – Три месяца назад мне казалось, что наметился прогресс в лечении и возможен прорыв. Теперь я убежден, что сделал непоправимую ошибку, сказав об этом Марсии. Она позвонила мне через два дня после нашего разговора и заявила, что больше не нуждается в лечении. Ей просто необходимо поменять обстановку, и она уже заказала билет на самолет и сегодня улетает в Европу. Обычно ни один человек не хочет, чтобы вся его подноготная была известна, Дэнни, и пока вы стараетесь разрушить одну преграду, создается десяток других.

– Спасибо за откровенный разговор, Поль. – Моя благодарность была искренней.

– Каким-то образом ей удается держать под контролем свою болезнь, когда она находится за границей. Но в чем причина? Вот если бы вы разгадали эту загадку, Дэнни! – Он вдруг ударил кулаком по стойке. – Это должен быть ключ к разгадке всей ее истории, того, что мы ищем столько лет.

– Ваш приход сюда сегодня вечером не был случаен, так? Что произошло перед этим?

– Она позвонила мне на следующее утро после вашего прибытия с Гавайских островов, когда вы еще спали. Почти целый час не могла выговориться, – его губы широко растянулись, – я теперь знаю о вас, пожалуй, побольше, чем самый близкий друг. Марсия была взволнована. Ведь она вернулась в Австралию с женихом, где уже трагически погибли два других. Тем более в тот же пентхаус, где второй жених погиб так загадочно и нелепо.

– Может быть, для нее было бы лучше покинуть свою страну? Что, если мы поселимся на другом континенте?

– Но это невозможно. Она связана завещанием и должна ждать, когда ей исполнится двадцать пять лет. Когда-нибудь, может быть, станет обычным делом для адвокатов принимать во внимание совет психиатра. Было бы в тысячу раз лучше, если бы ее отец оспорил завещание и изменил условия. И тогда Марсия не оказалась бы в психологической ловушке и спокойно приближалась бы к этому Армагеддону, подстроенному собственной матерью. – Он поднял стакан к губам и выпил до дна. – На меня спиртное всегда плохо действует – я начинаю слишком много говорить и вступаю в эмоциональную связь с собеседником, рассказываю о пациенте, что совершенно недопустимо.