Но простить Рубинштейнам подобное отношение к здоровью клиентов многие не пожелали.

* * *

Выслушав молодежь, Беркович поднялся на третий этаж и поговорил с дежурным врачом, милейшей женщиной Леей Лейбзон.

– Да, – сказала она, – все так и было. Ничего серьезного, но, если полиция решила завести дело против хозяев ресторана, я подготовлю медицинское заключение.

Похоже, ей не очень этого хотелось – возможно, Лея и сама как-то побывала в «Закате» и пробовала мясо по-рубинштейновски. Не только не отравилась, но получила удовольствие.

Из больницы Беркович вернулся в управление и спустился на цокольный этаж, в лабораторию криминалистической экспертизы.

– А я думал, этим делом занимается Хутиэли, – встретил Берковича старый знакомый, эксперт Рон Хан.

– Он скинул дело мне под тем предлогом, что отравленные – из русских, – мрачно сказал Беркович. – На самом деле почти все они прекрасно говорят на иврите, просто Хутиэли не хочет этим заниматься – нудно и не интересно.

– Нудно, говоришь? – прищурился Хан. – Не интересно?

– А что? – встрепенулся Беркович. – Ты получил результат?

– Получил, – кивнул эксперт. – Мне принесли кусок того самого мяса, упакованного в полиэтиленовый пакет. Прямо с тарелки сняли. И вот что я тебе скажу, Борис. Нежнейшее и свежайшее мясо.

– Отравиться нельзя, – пробормотал Беркович.

– Невозможно! Отравились не мясом.

– А чем? – нахмурился Беркович. – Только мясо ели все. Если бы испорчен оказался, скажем, салат…

– Ты меня дослушаешь или нет? Каждый кусок был упакован в целлофан, верно? Внутрь пакета с мясом попало немного соуса.

– Естественно, мясо лежало в…

– Имей терпение! В соус кто-то добавил не очень сильный пищевой токсин. Название сложное – все написано в заключении. Будь токсин сильнее – были бы и смертные случаи. А так… Яд настолько слабый…

– Ты хочешь сказать, – поразился Беркович, – что кто-то специально отравил…

– Именно. Кто-то добавил токсина в кастрюлю с соусом, наверняка еще до того, как туда опустили куски мяса.

– Тогда это совсем другое дело! Спасибо, Рон!

* * *

Ресторан «Закат» был закрыт, и Берковичу сначала показалось, что внутри никого нет. Лишь минут через пять на звонок вышел сам хозяин заведения, старший инспектор предъявил удостоверение, Рубинштейн тяжело вздохнул и пригласил полицейского в свой кабинет.

– Ума не приложу, – удрученно сказал он, – как такое могло случиться. Совершенно не понимаю. Все продукты у меня самые свежие…

– Скажите, Игорь, – спросил Беркович, – может ли кто-нибудь из посетителей ресторана пройти на кухню?

– Конечно, – пожал плечами Рубинштейн. – Я этого не люблю, но многие заходят – в основном, поблагодарить за вкусную еду. Иногда – попросить чего-то.

– Вчера заходили? И если да, то кто? Постарайтесь вспомнить, это очень важно.

Игорь нахмурился, до него, наконец, дошел смысл вопросов.

– Вы хотите сказать, – сказал он изменившимся от волнения голосом, – что кто-то буквально на моих глазах сумел отравить мясо? Извините, старший инспектор, такого быть просто не могло! Я своими руками…

– Не мясо. Соус. Он был в отдельной кастрюле?

– Да, небольшая кастрюля. Соус готовила Лена, кастрюля стояла на малом огне, пока я не…

– Открытая или под крышкой?

– Открытая, естественно.

– Все время на ваших глазах?

– Нет.

– А ваша жена, приготовив соус, тоже не обращала на кастрюлю внимания?

– Не могу сказать. Она сейчас дома, я ей позвоню, если разрешите…

– Да, звоните, а я послушаю.

Разговор получился коротким – Лена Рубинштейн закончила приготовление соуса за час до появления первых гостей и занялась рыбой. На кастрюлю больше не обращала никакого внимания.

– Кто же заходил на кухню, кроме вас и жены? – вернулся к своему вопросу Беркович.

– Официанты, естественно. Олег, Серж, Мила и Ирина.

– Могу я с ними поговорить?

– Сейчас никого нет, мы ведь сегодня не открывались.

– Можете дать мне их телефоны? Адреса?

– Конечно.

– А кто заходил, кроме официантов? Подумайте, это очень важно.

Игорь надолго задумался, раскачиваясь на стуле и прикрыв глаза.

– Нет, – сказал он, наконец. – Вчера не заходил никто. Точно. Я всегда очень нервно реагирую на посторонних в кухне. Все равно заходят, я говорил вам… Вчера – нет. Но… послушайте, старший инспектор! Никто из официантов не мог отравить соус или что бы то ни было! Это нонсенс! Чушь!

– Почему?

– Абсурд! Зачем им это надо? Во-первых, легко вычислить – либо мы с Леной, либо кто-то из них. Во-вторых, они что – террористы? Зачем травить целую свадьбу? Не вижу смысла. Если кто-то хотел отравить кого-то конкретно, то для этого была – тем более у официантов – масса возможностей. Но всех сразу – зачем? Да ведь и не отравили толком ни одного человека! Разве есть тяжелые случаи?

– Ни одного, – подтвердил Беркович.

– Вот видите!

– Может, хотели попугать? – предположил Беркович, прекрасно и сам понимая нелепость своей идеи.

Игорь только плечами пожал и закатил глаза.

– Дайте мне список ваших официантов, – попросил старший инспектор, – с адресами и телефонами.

– Как вам будет угодно, – сухо сказал Рубинштейн, всем своим видом давая понять, что нет никакого смысла зря беспокоить честных людей.

Беркович их все-таки побеспокоил, хотя и не мог самому себе внятно объяснить, что он, собственно, хотел выяснить. Если кто-то из молодых людей и отравил гостей на чужой свадьбе, то, скорее всего, сделал это, будучи в состоянии помешательства. Однако, никаких признаков душевного расстройства Беркович не обнаружил ни у Олега Гардина, ни у Сергея Финкеля, ни у девушек – Милы Брановер и Ирины (она же Орна) Киперман.

«Разумеется, – думал Беркович, покинув гостеприимную квартиру Киперманов, где отец и мать Иры безуспешно пытали накормить голодного (конечно, голодного, весь день на ногах!) русского полицейского домашними драниками со сметаной, – разумеется, я не психиатр и мог не обратить внимания на какие-то признаки, очевидные для специалиста. Но в психологии, черт побери, я все-таки разбираюсь. Никто из этой четверки не выглядел хоть сколько-нибудь напуганным. Никто не пытался отвести взгляд, отвечая на самые каверзные вопросы. Каждый из них четно пытался вспомнить по минутам все свои вчерашние действия. Если даже кто-то из них бросил, походя, отраву в кастрюлю с соусом, то счел, видимо, свои действия настолько естественными, обычными, нормальными, что, вспоминая о них, не переменился в лице, не показал, что взволнован».

И все-таки…

Беркович был уверен, что кому-то он не задал главного вопроса. Он бы задал его, конечно, если бы знал, о чем спросить. Что-то где-то показалось ему… Неправильным в поведении? Нет, не то. Взгляд? Нет. Случайно брошенное слово? Нет, не слово. И все-таки…

– Давай-ка еще раз заедем к Финкелю, – сказал старший инспектор водителю. – Это недалеко, на Даяна.

Почему к Финкелю? Поведение Сергея во время разговора ничем не отличалось от поведения остальных официантов. Совершенно нормальный парень. Уж точно не террорист. И не псих – во всяком случае, чтобы доказать обратное, нужно было бы назначить психиатрическую экспертизу, а какие для этого у Берковича были основания? Никаких улик. Совершенно. Кроме…

– О! – сказал Сергей, увидев на пороге старшего инспектора. – Вы что-то забыли?

– Забыл, – кивнул Беркович. – Я хотел вас спросить, что за царапина у вас на подбородке.

Показалось, или Сергей действительно переменился в лице?

– Царапина? – переспросил он и потрогал подбородок пальцем. – Ах, это… Брился, ну и…

– Нет, – сказал Беркович, – придумайте что-нибудь другое. Во время бритья такую царапину себе не сделаешь. К тому же, бреетесь вы электрической бритвой, я это вижу, не надо спорить.

– Я не спорю…

– Вы с кем-то подрались?