Я поднялся на ноги, разминая затёкшие мышцы:

— Веришь или нет, не знал. Ничегошеньки. Даже не предполагал. Просто подумал: почему бы не поболтать? И оказался в выигрыше. Райг скован клятвой, кораблю больше ничто не угрожает, все могут спокойно возвращаться к прерванным делам и…

— В выигрыше!

Он почти выплюнул это слово. Откуда взялась злость? Я спас его жизнь, избавил от необходимости жертвовать собой, вообще добился наилучшего результата при наименьших усилиях. И на меня злятся? За что?!

— Я что-то сделал не так?

Проводник тоже встал, отвернулся к реке и тяжело опёрся ладонями о борт.

— Всё так, верно… Прости, что сорвался. Это моё горе, а не твоё.

— Горе?

Он сжал губы замком, не желая рассказывать большего, но когда меня останавливало чужое упрямство?

— Тебе нужно было уничтожить райга, да? Во что бы то ни стало? Но, как мне говорили, Проводники очень редко приносят себя в жертву, чтобы спасти других. Вообще никогда не приносят.

— Потому что все они жалкие трусы!

— Но ты тоже один из них.

Он повернул голову, позволяя увидеть карие озёра боли:

— Да, именно «один из»! И я устал прятаться за чужими спинами, отправляя безвинных на смерть! Можешь это понять? Устал!

— Могу. Так же хорошо понимаю и то, что рождённому воином никогда не удастся стать палачом, как бы его ни ломала жизнь.

Боль сменилась отчаянным удивлением:

— Откуда ты узнал?

— Что именно?

— О воине. О том, что я родился…

— Сведённый рисунок на твоей спине. Тебе было лет семнадцать, верно?

Он опустил голову, вспоминая:

— Почти. Оставался всего месяц до праздника, на котором мой Знак ожидало изменение… И оно произошло, но вовсе не так, как я мечтал.

— Случилось несчастье?

— Я сам был виноват. Пропустил разминку, а когда в учебном бою нужно было остановить трудную атаку, порвал сухожилия. Очень сильно порвал. Они зажили, правда, так и не вернув прежнюю гибкость, но… Не в них дело. Я честно рассказал, почему повредил ногу. Признал свою вину. И Совет лишил меня права оставаться воином.

— Жестоко.

Проводник несогласно качнул головой:

— Справедливо. Я был уже совсем взрослым, но совершил ошибку, которую не спускают с рук и детям. Мне нужно было отказаться от боя, признаться в беспечности… А я струсил. Решил: и так всё получится.

— У лэрров суровые законы.

— Я не жалуюсь.

— Но как ты оказался среди борцов с райгами?

— Заезжий Проводник нашёл у меня подходящие способности. Очень маленькие, слабые, но всё же… Мне некуда было идти, к тому же показалось достойным продолжать защищать людей, хоть и на другом поле боя, с другим оружием в руках. Но каким же я был дураком, соглашаясь! Сначала всё и вправду выглядело благородным, пока меня учили и не допускали до настоящих дел. А потом, когда я увидел, как сжигают целые дома, услышал крики гибнущих в огне людей… Но отказываться было поздно — с меня уже взяли присягу на верность, и нарушить данное слово я не мог.

Разумная предосторожность не раскрывать многого, пока коготки пойманной птички основательно не увязнут. Все закрытые общности существ похожи этим друг на друга как капли воды. Но именно благодаря сохранению тайн и обретается власть над несведущими, а что может быть слаще власти?

Он помолчал, перебирая в памяти камни тяжёлых воспоминаний, потом грустно продолжил:

— Если бы ты знал, сколько месяцев я ждал этого дня! Как мечтал встретить райга и увести с собой за Порог… Обрести собственную свободу и помочь людям. По-настоящему помочь. Но… не повезло. Теперь придётся возвращаться и всё начинать сначала.

— Хм, а так ли уж нужно возвращаться?

— Не понимаю.

Я прислонил чехол с луком к борту и скрестил руки на груди:

— Давай посмотрим на события внимательнее. Ты говорил своим, как собираешься поступить?

— Конечно. Да они и так знали, что я сплю и вижу, как бы сбежать от жизни. Потому долго и не позволяли одному встречаться с райгом, просто теперь уже устали меня стеречь.

В самом деле, такой беспокойный Проводник способен изрядно потрепать нервы наставникам и соратникам. Но тот факт, что его всё же стерегли… Значит, не так уж парень бесталанен, как считает сам. Только упрям не в меру, а упёртость пагубно сказывается на любом Даре, вот и Проводники решили: хватит тратить силы зря. Желает покончить с собой? Пусть. Не понимает своей выгоды, как ни пытались объяснять? Остаётся только умыть руки и позволить упрямцу торить собственный путь.

— Они ведь не ждут твоего возвращения?

— Его не должно было быть, зачем же ждать?

— Так что же тебе ещё требуется? Ты свободен!

Карие глаза растерянно моргнули, но не пожелали наполниться радостью.

— Свободен? Пожалуй… Но что мне делать с этой свободой? Может, подскажешь?

И рад бы, да не подскажу. Потому что, когда сам получил тот же подарок, долго вертел его в руках, не зная, куда приспособить. Потому что, когда обретаешь свободу, её срочно требуется отдать, так уж устроен мир, иначе вечные раздумья сведут с ума. Раздумья о том, не задевает ли твоя свобода чужие, не наносит ли им вреда, не угнетает ли… Понимаю, немногие найдут в себе силы задуматься о таких простых вещах, а неспособность предугадать последствия поступка не убережёт ни от дурного, ни от хорошего будущего. Всё равно всё случится рано или поздно. Зато, если будешь хоть немножко представлять, в какую сторону катится ком событий, успеешь вовремя принять решение. Потому что не потратишь время на запоздалые раздумья.

И всё же как это бывает чудесно: не знать, что скрывается за поворотом! Но я, к величайшему сожалению, знаю. Знаю ЗА Проводника. Впрочем, моё дело предложить, его дело — принять или отклонить. Проверим, как лягут игральные кости?

— Ты с детства готовил себя к служению с оружием в руках и на поле боя, потом вынужден был шагнуть на другую дорогу, став Проводником. Но и там и тут не смог задержаться надолго… Что, если такова твоя судьба и тебе предназначено всё время быть в пути? Скажи, ты любишь путешествовать? Видеть новые края? Встречать новых людей?

Он задумался, потом уверенно кивнул:

— Не то чтобы люблю, но всегда мечтал побродить по миру. Без всякой цели, просто измерить землю шагами… Потому надеялся стать наёмником и менять города один за другим.

— Я могу это устроить.

— Но как? Мне уже не вернуться…

— В детство? И не нужно. Все дороги мира открыты перед тобой, только… Мне кажется, одному по ним шагать скучно. А вот стать кому-то верным спутником… Справишься?

И карие глаза ответили быстрее губ: «На два счёта!»

Я улыбнулся и крикнул Хельмери, вместе с другими на корме ожидавшей окончания борьбы с бродячими духами:

— Не присоединитесь к беседе, danka? Всего на несколько минут!

Женщина согласно кивнула и подошла к нам, снова явив безукоризненную осанку и неспешную поступь благородной дамы. Проводник отметил это и поспешил поклониться, чем заслужил ответный поклон, как мне показалось, не столько вежливый, сколько наполненный ожиданием чего-то нового и захватывающего.

— Госпожа много времени проводит в пути, а ты ведь знаешь, как неспокойно на дорогах? Женщине всегда требуется помощь и защита, но так случилось, что сейчас у неё нет спутника, и ты можешь попробовать им стать. Не обещаю, что ваши странствия пересекут мир вдоль и поперёк, но скучать уж точно не придётся!

Хельмери обрадованно подхватила:

— Да, иногда и хочешь чуточку поскучать, да некогда… Если не ошибаюсь, господин не понаслышке знаком с воинским мастерством?

— Я давно всерьёз не звенел сталью, госпожа. Правда, ничто не мешает вспомнить юность. Поспорить с опытным лэрром вряд ли смогу, но со всеми прочими… Пусть только посмеют встать у вас на пути!

— Означает ли это, что вы согласны разделить со мной дорогу? Учтите, она может стать опасной.

Женщина нанесла последний удар, самый сокрушительный и неспособный быть отбитым: усомнилась в отваге истинного воина. Беспроигрышная тактика, разумеется, тут же принесла плоды. Проводник хищно усмехнулся, разворачивая плечи: