Препарат, проглоченный им вместе с мокко, действовал надежно и не оставлял клиенту времени обеспокоиться подступившим помутнением сознания.
Элли поправила стража порядка в кресле, сообщив ему более удобную позу, поколдовала со своим терминалом, переключив регистрацию текущего состояния с одного из пациентов на имитатор, и вернулась в блок. Подошла к койке, на которой покоился Халид.
За минуту до этого она ввела ему в вену содержимое пары небольших ампул, не предусмотренных списком дежурных медикаментов блока интенсивной терапии. Он уже пытался – мучительно морщась – открыть глаза. Справившись с этим, он некоторое время пытался сфокусировать их на лице Элли. Та придвинула к его изголовью стул, устроилась на нем, раскрыла небольшой коробок с набором шприцов.
Потом достала из сумки мини-регистратор и включила его.
– Где я?... – с трудом выговорил Халид.
– В больнице, – мягким голосом успокоила его Элли. – Не вибрируй особенно. Тебе привет от Рамона.
– Где... где остальные?... – Халид с трудом составлял слова в предложение. – Вы – кто? Я... я вас не знаю...
– Это неважно, – Элли взяла его руку и ввела следующий препарат. – Надо сосредоточиться. Мы вытянем тебя отсюда. Рамон хочет знать все о том, что там вышло – на улице Темной Воды...
* * *
– Дело, даже, не в этом... – Профессор помолчал, подбирая слова. – Будущее, знаете ли, отбрасывает тени...
Странник отправился в свой путь за пару-другую десятилетий до того, как слово Империя стало официальным термином... Стало писаться с большой буквы... Но она уже существовала – фактически. Так что жителям Чура было от чего ужаснуться новостям со старушки-Земли, когда Вызов и Колумб вошли в их зону радиослышимости. Они знали с чем предстоит иметь дело.
– Ну, этим-то новостям с Земли ужасались не только на Чуре... – заметил комиссар. – И довольно долго ужасались...
– Так что вы тут достаточно хорошо можете себе представить реакцию уже привыкших к независимости поселенцев, – Покровский развел руками. – Но ужасом дело не ограничилось: Прекрасный Новый Мир стал готовиться к пришествию землян.
Уже не покинутых мудрых Предков, которым надлежало открыть сыновние объятия, а жестоких поработителей – воскресших чудищ из комиксов...
Носителей всех пороков Старого Мира. И так далее... Словом – теперь планета ждала завоевателей, которым надлежало дать достойный отпор. Как вы поняли, такой поворот в психике народов Чура был вполне закономерен и подготовлен всем ходом событий.
Даже необходим был такой поворот: общество первопроходцев уже решило тогда основные свои проблемы, подвиги незаметно сменились хлопотами по устройству быта. Это – при том, что сама структура общества – жесткая и нетерпимая была ориентирована только на бесчисленное тиражирование героических деяний. Это была его форма существования – беспрерывное самоотречение и подвиг завоевания новых пространств. Чтобы перейти к спокойному перевариванию проглоченного мира это общество должно было разрушиться. Стать иным. Утратить свою суть. Бог ведает, что заменило бы его. Теперь мы уже никогда не узнаем этого. Но знаем, по крайней мере, что оно не стало так просто сдавать свои позиции – это общество героев и колдунов. Оно лихорадочно искало новые горизонты, новые точки приложения сил. Нового врага.
И звездные корабли из Метрополии открыли им глаза – этим, начавшим забывать славные традиции потомкам первопоселенцев Чура.
Вот-вот из глубины Космоса должен был явиться враг – жестокий и коварный. Это был прямо-таки бальзам на душу адептов чрезвычайного положения. Заржавевшие было мечи снова обрели силу и могущество. Касты рыцарей и оружейников снова стали надеждой и опорой мироздания. Правда, и до этого был – да, да, был-таки – враг... Нелюдь.
– Нелюдь? – расслабившийся, было, в кресле Роше подобрался, означив этим всплеск своего внимания к сказанному. – Столько об этом разговоров... Столько секретности... Это потому так тормозят связи с Чуром, что оно оттуда – с этой системы идет к нам...
Профессор нахохлился, глядя в окно голограммы.
– Нелюдь... Нечто, обитавшее на окраине известного людям мира. Нечто, также чуждое планете Чур, как и люди, но пришедшее туда раньше, теснимое ими, почти уничтоженное с лица нового мира, но все дающее о себе знать – призрачным, потустороннним вмешательством в дела бывших землян, зыбким участием в них где-то на заднем плане, за кулисами... Это, вообще говоря, тема для чего-то большего, чем нынешняя наша беседа господин комиссар. Нелюдь на Чуре... Но призраки – пусть даже самые жуткие – не годятся для того, чтобы против них создавать армии, разрабатывать новые виды вооружения, содержать штабы... Так что это так и осталось теневой мелодией в симфонии Чура. В реквиеме по этому миру. Трудно сказать, какую роль сыграло то, что там у них обозначили этим словом – Нелюдь – в самоуничтожении этой цивилизации...
Профессор Покровский принял из хлипких лапок сервировочного автомата подносик, увенчанный парой чашек из нарочито грубой керамики, снабдил комиссара его дозой чая и продолжил свой монолог:
– Беда Чура состояла в том, что его жители вооружались именно против людей, и сами были, в то же время, именно людьми...
Пришествие землян заставляло себя ждать, а внутренние противоречия планеты становились все острее и острее – да и разве могло быть иначе в мире, который обратил все свои силы на разработку и создание оружия для победы над противником, превосходившим его во много раз и притом во всем, что только можно представить. Мир, зациклившийся на такой безумной идее не может не расколоться. С самого начала – с первых десятилетий освоения Чура – его население образовало несколько совершенно непохожих друг на друга государств. Нам остается только гадать об их реальных особенностях и об их реальной истории... Нам достались не документы – легенды и сказания.
Только легенды и сказания не горят в атомном пламени... Возможно, раскол проходил именно по вопросу об отношении к вот-вот грядущему из Космоса нашествию землян, возможно, разногласия носили религиозный характер. И уж точно – экономический и политический. Без этого мы – люди – не можем... В общем, сейчас трудно – да может и невозможно – догадаться о том, кто первым нажал кнопку... Ясно одно: конец всему положила система ядерного самоуничтожения. Должно быть, ее привела в действие та из вступивших в сражение сторон, которая первой почувствовала, что обречена на поражение. Это был Мир не знавший компромиссов.
И десятилетия спустя – уже после того, как с планеты сошли снега ядерной зимы и изувеченная биосфера начала отвоевывать свое у проплешин рукотворных пустынь и дышащих радиацией кратеров. Над планетой все еще описывали свои орбиты спутники-невидимки, время от времени наносящие то друг по другу, то по каким-то целям на поверхности удары то излучением, то зарядами антиматерии. Из недр океанов – с бортов подводных ракетоносцев – то там, то здесь все еще уходили на поражение целей баллистические ракеты, а по радиоактивным развалинам прокладывали путь автоматические танковые комплексы. Казалось, ничего, кроме ненависти, не уцелело в этом Мире. И все-таки...
* * *
– Доклад от Элли, – Гурам откашлялся, давая шефу время для окончательного пробуждения.
– У вас что – бронхит? – хриплым со сна голосом поинтересовался владелец Торговых домов. – Вы позвонили мне посреди ночи, чтобы я вам больничный лист выписал? Или горчичник поставил?...
– Излагаю суть дела... – чуть поперхнувшись, заторопился Гурам. – Говорить способен только Халид. Гавриш
– плох, Кноблох
– в коме... Халид выдал информацию – там какую-то квитанцию они нашли, которая Гавриша заинтересовала... Там был какой-то адрес...
– Какой адрес, Гурам, какой? – наливаясь холодной злобой, осведомился шеф.
– Он не помнит... Сотрясение – плитами привалило...
– Какими, черт возьми, плитами?
– Могильными... А остальные, я уже сказал... Если там что и было – все загребла полиция...