Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Послушаем все эти детские словосмешения, верчения слов, коловерти смыслов, перекосы и перегуды синтагм и фонем (как сказали бы "знатоки" (да и я тоже), от своего "многознания" переставшие удивляться сполохам и внезапностям чудословия). Послушаем...

- Я люблю чеснок: он пахнет колбасой.

- Топи, топи, папа, пусть огонь летит на небо, там из него сделаются солнце и звезды.

- Как ты спал? Что видел во сне?

- Ну да! Разве в такой темноте что-нибудь увидишь?

- У меня на правой ноге ладошка чешется...

Или вот. Сын моего коллеги - мальчик Федя, четырех лет, словесно-селекционным путем вывел квассиршу - продавщицу кваса, получавшую деньги наличными, как будто она была еще и кассиршей. Словосмесительство дитяти невинного!

Можно продолжать столько, сколько было, есть и еще будет всевозможных детств. Неистребимый пласт жизни в слове от двух до пяти.

Собственно, а почему только от двух до пяти?

И тут нам пригодится феномен шестилетнего Саши Селезнева, описанный журналистом Евгением Глушаковым.

- Чем отличается ученик от учителя? - У учителя ум в голове, а у ученика - в учебнике.

- В чем суть нового? - Новое состоит из своего будущего.

- Что такое легенда? - Бывшая правда.

- ...Трамплин? - Горка для чувств в воздухе.

- ...Дурак? - Колесо, которое застряло.

- ... Дыра? - Яма воздуха.

- ...Труба? - Окружность дыры.

- ... Человек? - Радость другого человека.

- ... Акробат? - Пропеллер с руками и ногами.

- ... Радуга? - Радость дождя.

- ... Морская пучина? - Корни воды.

- Кто такие философы? - Расширители проблем...

Шесть лет, и такой умный! Вундеркинд. Обогнавший собственное детство. Почти взрослый. Да что там почти... Умнее взрослого. И верно: дети Чуковского - непосредственней и внезапней. Мальчик Саша Селезнев - как бы взрослый человечек.

Но... морская пучина - корни воды. Или: дыра - яма воздуха... Невесть как просочившиеся в наши научно-технически-прогрессивные будни Пипин и Алкуин; только одному из них всего... шесть с половиной.

Ученые головы недоумевают:

- Не такой он, этот Саша, и творческий, - говорят одни, проверяя Сашу на тестовые игры;

- Как бы не ушел до времени из мира детства, - переживают другие;

- Не дать зазнаться, не переутомить бы, не забыть бы о нравственном воспитании, - причитают пятые и десятые...

В обсуждение включаются видные специалисты - А. Петровский, известный советский психолог; Д. Богоявленская - психолог-педагог... Что ни говори, а проблема. Вундеркинд? - Что с ним делать?..

Не далековат ли Алкуин? И что я все вокруг да около, как то колесо, которое застряло?..

Но вслушайтесь еще раз. Саша Селезнев ест огурец: "Хрустит, как шаги по снегу". Доел: "Прошли".

Неистребимый пласт жизни в слове от двух до пяти? Собственно, а почему только от двух до пяти? - Внезапная остановка действительности. Вот она какая удивительная! Кинокадр вдруг и резко, как в ступоре, сдвинутой жизни в сдвинутом слове. Ежемгновенное удивление, детскость мировидения, вынесенные за пределы детства...

"...Опыты быстротекущей жизни".

Да не сократит их наука!

Мальчик Саша, вышедший за свои пять, но еще не ставший, слава богу, энциклопедически подкованным абитуриентом. (Помните?)... И вновь Алкуин из VIII века с его Уроком загадок. Что же делать нам, представителям быка-за-рога-берущего энциклопедически-сущностного мышления, с каролингским учителем и, в особенности, с его Уроком загадок?

Посчитать этот урок пародией самого Алкуина на не слишком еще развитое учительское дело его собственного времени? Или детством ученичества вообще, лишь в наше время доискавшегося сути мира, сути всех вещей этого мира, и отпечатавшего эту универсальную причинно-следственную суть в мудрости "Энциклопедического словаря"? Или, наконец, увидеть в тех или иных загадках Алкуина "предощущение", скажем, современных природоохранительных "экологических" - переживаний. ("Язык - бич воздуха". Не намек ли это на борьбу с шумом? Впрочем, именно так по большей части и поступают с "природоведческими" текстами прошлого.)

Но... мальчик Федя, четырех лет. Но... "вундеркинд" Саша Селезнев. Свежесть и неожиданность взгляда ребенка. И тогда иное: пафос игры в современном обучении как дидактический прием? Или так: сохраним как можно дольше детское - непосредственно живое - разовое восприятие мира как... эвристическое восприятие.

Но и в этом случае мышление Алкуинова типа - лишь средство в современном проблемно-ускоренном обучении ради интенсификации приемов того же обучения: ради "расширения проблем" (говоря словами вундеркинда Саши).

А может быть...

Но об этом, самом главном, уже всем предшествующим текстом сказано. Так или иначе, но сказано: учительская книжная ученость Алкуина, явленная в его удивительном Уроке загадок, снята как ученость в его же, Алкуиновом, времени; она же, по мере ее исторического воссоздания, вновь работает в иных временах, в иных обличьях как культурно-исторический тип учительского мышления, умереть которому не дано, если только усилиями гуманистически-гуманитарной мысли будет длиться диалогическое собеседование разновременных и разнопространственных культур (антично-сфинксова загадка ранневизантийская загадочность поэтики Нонна - притчи-басни "Цветочков" Франциска из Ассизи - комбинаторное всеразгадывающее умение "Великого искусства" Раймонда Луллия - загадки-предсказания Леонардо да Винчи загадки, загаданные в артистически сработанные кунштюки ремесленников нововременные загадывания сущностей...). И здесь же: взгляд удивленного дитяти; загадка как фольклорный архетип. Разноголосие - соголосие co-беседующих сторон. Но это - своя история, которую как-нибудь в другой раз...

Только таким образом, казалось бы, давно исчерпавшая себя исторически завершенная "казусная" логика Урока загадок Алкуина, собственно, и может явить себя в культурно-историческом первородстве, средневековой особости; и лишь потому - в гуманистической самоценности, живой актуальности. Только обращение к истории может придать живость объемного, так сказать, голографического изображения любой из становящихся сейчас общечеловеческих проблем. И просвещающего образования - не в последнюю очередь. И тогда история - не только и не столько наше прошлое, задним числом лишь подтверждающая неизбежную правильность (или неправильность) настоящего, сколько память, без коей немыслим человек сегодняшний, потому что лишен возможности помыслить и осмыслить самого себя в глобальном историческом контексте собственного становления и развития. Более того: история ставшая могла бы стать самоценной составляющей человека становящегося, делающего себя, образовывающего себя самого. И потому вновь становящейся, сызнова переживаемой, хотя и прожитой, историей.

Я сказал: "образовывающего самого себя..." И тем, что сказал, привел читающего эти строки к важнейшей из проблем образования как всеземной перспективной задаче, перед которой стоит человек XX столетия - растерянно стоит в круге информационного безграничья.

Как ему быть? И что делать? Сделать свое образование еще более высшим, научившись упаковывать нынешние и предстоящие знания в компактные мини-мини-упаковки, или же начать образовывать самого себя как личность, одухотворенную живой памятью истории? - Преодолеть естественную дихотомию образования и воспитания...

Образование - образовать самого себя. Слово образ упрятано здесь в клишированный термин. Но сокрытое чрезвычайно важно. И не только как предмет и начало филологических умозрений. Но как действительное начало образования-воспитания для образа и посредством образа; как начало, не пропадающее, а, напротив, должное жить в качестве начала и в развитых формах. И здесь без истории не прожить. Без той, которая рассказывается, тоже. И тогда ретроспектива как перспектива...

Чему учить? Но и - как учить? Наука научения...

НАУЧЕНИЕ УЧИТЬ - в раннесредневековом смысле - не состоялось: показано, что научить загаданности (загадочности) мироздания нельзя, но можно просто загадывать мир...

44
{"b":"124133","o":1}