Сама циклическая повторяемость в цепи смертей - воскресений и превращений в "Поминках по Финнегану" оценивается в основном негативно, на буддийский лад, т. е. как невозможность "освобождения", но теперь уже не для отдельного индивида только, а для общества в целом. В качестве идеала подразумевается не вечное обновление и развитие, а скорее его прекращение, нирвана.
И сюжет, и чисто формальные аспекты его построения увязаны в "Поминках по Финнегану" с этой идеей цикличности и мифологемой рождения - смерти воскресения (обновления). Циклические модели воспроизводятся на всех уровнях.
Как показал в своем оригинальном исследовании К. Харт, каждая глава романа построена по циклической схеме, включая словесный "ритм", семантику. Он устанавливает, что для структуры "Поминок по Финнегану" фундаментален циклический контрапункт. В рамках трех больших виконианских эпох, соответствующих книгам I - III (рождение - брак - смерть), Джойс развертывает четыре малых цикла (в книге I циклы ПСЕ и ALP), которые могут быть обозначены и в терминах стихий (земля - вода - огонь - воздух). Вместе с космической паузой (сандхи) книги IV малые циклы контрапунктически противостоят виконианской схеме как 4+1 к 3+1. Четыре стихии представляют грубую материю, ее дополняет и оживляет дух. Символы, фразы, персонажи группируются в трех- или четырехфигурные комбинации в зависимости от точки зрения (например, у НСЕ трое детей, но Изольда имеет двойника; четверо евангелистов имеют дом, но один из этих домов не виден и т. п.).
Противоположные точки зрения уравновешиваются (Шем - Шон), сами циклы равноправны и относительны в силу нивелирующего хода движения. Другой тип контрапункта, по Харту, включает противостояние циклов, движущихся в разных направлениях (здесь, возможно, сказывается влияние Иетса и Блейка): в книгах I и III сходные события происходят в обратном порядке и с обратными характеристиками; в книге I - это движение от рождения к символической смерти, а в книге III; - от смерти к рождению, видения и сны в книге III зеркальное отражение легенды книги I. Создается динамическая сеть отношений, в которой учитываются оппозиции юного и зрелого возраста, мужского и женского начала, активности и пассивности и т. п. Кроме того, различным символическим уровням соответствуют различные природные циклы. Дневные "бытовые" события охватывают один день, но на другом уровне эти события одного дня распределены в рамках недели, а те, в свою очередь, как-то соотносятся с литургическим годом. В этой тройственности временных аспектов проявляется относительность времени, подчиненного в конечном счете вечному "теперь". В "Поминках по Финнегану" часто намекается, что исторические циклы выросли из неисторической безвременности. Харт считает, что Джойс представлял себе циклическое циркулирование времени вокруг безвременного центра по образцу столь излюбленных Юнгом "мандал": итоговая книга IV, в которой ясно выражена безвременная основа, может быть представлена точкой или осью, вокруг которой располагаются малые циклы (кн. I, 1 - 4; кн. I, 5 - 6; кн. II; кн. III). Предложенная Хартом схема хорошо объясняет "преодоление" истории и времени Джойсом и переход от временной к пространственной ориентации - черта, как отмечено выше, характерная для модернистского романа в целом. Пространственная ориентация в "Поминках по Финнегану" выражена прежде всего архети-пическими геометрическими образами круга и креста или двумя кругами на поверхности сферы.
Мифологическая символика в "Поминках по Финнегану" должна соответствовать генерализованному человеческому сознанию, вернее коллективно-бессознательному, и потому она имеет глобальный, тотальный характер. Однако джойсовские символы, как правило, нетрадиционны и подходят именно к его, джойсовской модели мира.
Поэтика мифологизирования в "Поминках по Финнегану", как уже указывалось выше, порождена во многом модернистскими философскими представлениями и модернистской эстетикой и имеет характер интеллектуального экспериментаторства, а не стихийного поэтического вчувствования, основана на блестящем и чисто книжном знакомстве с обширной литературой по мифологии, религии, философии и т. д. Вместе с тем Джойс весьма свободно "играет" с мифологическим материалом, причудливо сплетает между собой мифы из различных культурных ареалов, а также мифологические и литературные реминисценции, различные религиозно-философские учения и научные теории. Это "ассорти" из гетерогенных материалов не только должно подтвердить их глубинное тождество, скрытое под различными оболочками, не только подчеркивает сознательный субъективный произвол автора, иронически играющего со своим материалом и использующего его в желаемой мере, серьезно или шутливо. Парадоксальным образом Джойс действительно воспроизводит мифологическую манеру интерпретации материала, разумеется, в рамках очень личной (а не общеобязательной) и иронической метамифологии. Он как бы моделирует не мифологическую "систему", а ее метод, манеру, стиль мифотворческого мышления.
К этому стилю мышления относится непрерывная калейдоскопическая перегруппировка разнообразных мифологических и мифологизируемых литературных и даже научных мотивов (например, фрейдистских, виконианских) в новые сюжетные или "системные" рамки, а также "перекодировка" определенных мифологем на различных уровнях, в терминах стихий, природных объектов, геометрических фигур, чисел и т. д.
Подобные мифологические "классификаторы" измышлялись Джойсом и при работе над "Улиссом": как сказано выше, предполагались не только "гомеровские" названия глав, но и определенные соответствия глав органам человеческого тела, частям спектра, видам наук и искусств, доминирующим символам и т. п. Однако в "Улиссе" они не вошли в окончательный текст, тогда как в "Поминках по Финнегану" они составили известный аспект мифологизирующей поэтики.
Таким образом, мифологизм в "Поминках по Финнегану" проявляется не только в использовании мифических схем и мотивов для интерпретации всемирной истории и психологических универсалий, но и в мифологической манере (отличной, конечно, от подлинной мифологии своим крайним субъективизмом) интерпретации самих мифов и немифических материалов.
Как уже отмечалось, имеется известное сходство между соотношением "Иосифа и его братьев" с "Волшебной горой" и "Поминок по Финнегану" с "Улиссом". Соотношение "Иосифа и его братьев" и "Волшебной горы" также сопоставлялось с отношением I и II частей "Фауста" Гёте (X. Слоховер) или "Годов учения" и "Годов странствований Вильгельма Мейстера" (Ф. Кауфман)170. "Иосиф и его братья" и "Поминки по Финнегану" представляют как бы два образца мифологического романа, в котором сделан акцент не на психологии, а на мифологии; не мифические параллели и символы подкрепляют внутреннее действие, подчеркивая универсальность глубинных психологических ходов и самого сюжета, а психология служит для интерпретации серии мифологических сюжетов.
Сложность заключается в том, что сама творческая эволюция Т. Манна и Джойса не только сближала их, но и разделяла. В то время как реалистические элементы в творчестве Джойса ослабели, а субъективизм усилился, Т. Манн в период написания "Иосифа и его братьев" на несколько новой основе укреплял реалистический метод, так что некоторые критики (например, X. Слоховер) даже считали, что в "Иосифе и его братьях" осуществлен своеобразный синтез достижений "Будденброков" и "Волшебной горы". Реалистическая объективность позволила Т. Манну подняться над своим мифологическим материалом не для произвольной "игры" с ним, а для анализа мифологического сознания отчасти со стороны, с учетом хотя бы в некоторой степени известной историчности самого мифологического сознания. Поэтому манновский роман-миф есть не только роман-миф, но и роман о мифе. Историзм в "Иосифе и его братьях" несомненно усилился и углубился по сравнению с "Волшебной горой", и проблема "миф и история" решается у Т. Манна совершенно по-другому, чем в "Поминках по Финне гану". В "Иосифе и его братьях", особенно в последних частях, весьма отчетлива вера в возможность социального прогресса, совершенно отсутствующая у Джойса. Кроме того, Т. Манн стремился противопоставить "гуманизированный" мифологизм нацистскому политически-антропологическому мифологизированию, в том числе и нацистскому воспеванию экстатического германского язычества в ущерб иудео-христианской традиции, которую Т. Манн считал важнейшим истоком европейской культуры. Для Джойса существенна общая природа всех мифологий, а не их специфика, выбор мифологического материала в принципе ему был безразличен, хотя, конечно, можно связывать интерес Джойса к кельтским сюжетам с его ирландским происхождением.
