– Ты, девка, чего испугалась? Не бойся, Вовка ничего не знает об этой истории. Они ничего ему не рассказали. Пожалели пацана. Я и сама хотела разыскать тебя, тайком от них, чтобы рассказать всю правду, но ты, видимо, почувствовала, что я скоро умру, и сама пришла ко мне. Молодец, чуешь чужую смерть.

Не только чужую, я свою смерть почувствовала. Она подкралась ко мне незаметно, из-за угла, набросилась на меня в квартире моего детства, уронив на пол и отняв дыхание. Сердце и жизнь, все отняла. Я медленно умирала, ощущая некоторую сладость от процесса ухода из жизни. Мне уже никто не поможет. Старуха не вызовет «Скорую помощь». Ей в голову не придет совершить столь экстравагантный поступок. Она привыкла к стоическому воздержанию, считая, все, что от Бога, принадлежит ему по праву. Захотел взять – возьмет к себе обязательно. Захочет вернуть – сделает в один миг. Бог почему-то захотел вернуть меня обратно. Эксперимент продолжался. Я вздохнула и выплюнула из себя скопившуюся горечь. Сразу стало легче дышать. Старуха рассмеялась.

– Вот видишь, вернулась. Хотела спрятаться, уйти, сбежать? Не получится. Пока не отживешь свое все сполна – не уйдешь отсюда. Не даст тебе Бог уйти. Получишь по заслугам. Под самую макушку.

Я напрягла дрожащие колени и с трудом привстала, робко присев на колченогий стул.

– Слушай меня внимательно и не перебивай, – сказала соседка, – все тебе расскажу, все, как было, как есть, а потом сразу лягу и умру. Умирать я собралась. Надоело жить. Ты ведь похоронишь меня? – спросила она.

В голосе соседки звучала надежда, старуха не хотела быть сиротой.

– Похороню. Обязательно. Где вы хотите, на каком кладбище? – сказала я, заранее зная ответ.

– Как это – где? На Красном, рядом с твоей матерью. И у меня там место припасено, я когда-то застолбила участок рядом с ней. И свой номер у меня есть, – она захлопотала у стола, перебирая ложки и стаканы, видимо, собиралась угостить меня своей незатейливой едой.

А я все пыталась понять, послышалось мне, пригрезилось или все было наяву, в действительности. И я вовсе не ослышалась. Старуха наконец сказала мне правду, долгожданную и выстраданную. Вовкин отец каким-то образом и мой отец, но при этом он совершенно не является Вовкиным отцом, чепуха какая-то, полная и безысходная, зато я узнала, где находится могила моей матери. Нашла меня, она сама захотела встретиться, соскучилась, мама посылала мне скорбную весточку.

– Вот, выпей, это тебе поможет, ты что-то совсем бледная, – сказала старуха и поднесла к моему рту стакан с бурой жидкостью.

Граненый стакан был грязным, захватанным жилистыми и неопрятными пальцами, но я отпила глоток чего-то горьковатого, невкусного, терпкого. Затрясла головой от жгучей горечи. Старуха усмехнулась.

– Брезгуешь, вся в мать, она тоже чистоплюйкой была, все намывала, натирала, начищала, – сказала соседка и поставила стакан на край стола.

Я могла бы передвинуть его дальше, на середину, в центр, настолько отяжелел мой взгляд после выпитой жидкости. Ожидание выплескивалось из меня, как вода из кипящего чайника, но нельзя было торопить старуху, нельзя. Я затолкала нетерпение вовнутрь, спрятала его поглубже. Пусть старуха сама дозреет, сама все расскажет. Уже недолго осталось ждать. Я дольше ждала, потерплю немного.

– Твоя мать любила Димку, Вовкиного отца. Все жили рядом. В одном дворе. Димка был из бедной семьи. Твоя мать тоже, но они по-хорошему дружили. Все было, как у людей. А потом что-то случилось, Димка задурил, бросил твою мать. Перестал приходить к ней. А немного погодя переселился вон туда, – старуха кивнула на знакомый и родной подоконник.

– А почему именно туда? – сказала я.

Мне все стало понятным. Можно было ни о чем не спрашивать соседку. Я могла бы встать и уйти, нечего больше делать в этой заброшенной квартире. Печальная семейная история выплыла наружу. Тайный скелет вывалился из шкафа.

– Вовкина мать была из богатой семьи. Они всегда жили хорошо, – злобно прошипела старуха, видимо, на генетическом уровне проявилась классовая ненависть.

– Может, он влюбился в нее? – сказала я, мысленно недоумевая, откуда тогда взялся Вовка, из детдома, что ли?

– Какое там, Варька, – махнула рукой старуха, – им грех прикрыть надо было. Где это видано, позор какой, девка в подоле принесла. Тогда строго с этим было. В те годы в институты не брали с незаконнорожденными детьми, даже документы не принимали. А без института куда? Один путь – в уборщицы или в домохозяйки. Родители испугались за дочку, потихоньку привадили Димку. Сначала он просто так ходил, по-соседски, даже от твоей матери не скрывался, не прятался, а потом цветы стал приносить туда, каждый день букеты таскал охапками. И в кино они часто ходили. А твоя мать на них любовалась из окна.

Мое сердце болезненно корчилось, выстукивая барабанную дробь. Хотелось схватить старуху за жилистую шею и сжать обеими руками, дескать, да говори же ты, откуда мой Вовка взялся. Но я подержала сердце на ладони, погладила, успокоила. Всему свое время. Сейчас она все расскажет, только соберется с силами и выложит правду.

– Она смотрела на них, когда проходили мимо эти, счастливые и довольные. Мать уже была беременна, ты тоже смотрела вместе с ней. Димка делал вид, что не видит ее, не замечает. Потом он женился. Вы с Вовкой родились в одном роддоме, в Снегиревке, почти в одно время. Разница у вас всего в несколько дней.

Старуха вертела в морщинистых руках стакан с жидкостью, будто веретено кружила. А я ждала продолжения банкета. Сердце замерло, скорчилось от ожидания. Я всю жизнь прожила бок о бок рядом со своим отцом, считала его свекром, называя по имени и отчеству. Никаких чувств к нему не испытывала. Ничто не говорило внутри меня, что рядом со мной живет родной отец. Ни одна жилочка не дрогнула, мое сердце всегда молчало. Оно так и не подсказало мне, что родная кровь возле меня, до нее можно легко дотронуться. Я считала себя круглой сиротой. Оказывается, сиротой был мой муж.

– Мать так и не вышла замуж. А Вовкины родители здорово испугались, когда он решил жениться на тебе. Вот тогда Димка и узнал, что Вовка не его сын, они ведь даже экспертизу делали, чуть не развелись. Потом все утихло. Вовкина мать тебя всю жизнь ненавидела. Ты, наверное, чувствовала?

Соседка отставила стакан и уперлась в меня тяжелым взглядом. Я покачала головой. Нет, не чувствовала. Что-то невидимое всегда сквозило в наших неровных отношениях, но с кем не бывает. Нет такой свекрови на свете, которая бы любила невестку, как родную дочь.

– Она скрытная, ничего не показывает на людях. Все скрывает. Таится от людей. Вовка не знает своего отца. Он вообще ничего не знает, святая душа, – сказала старая женщина, недобрым взглядом высверливая во мне истину.

Я молча раскачивалась на стуле. Боль сжимала мое тело, вызывала острые спазмы в животе и груди, будто внутри у меня все горело, выжигало, тлело. Роковой круг замкнулся. Превратился в точку. Я, как и моя мать, полюбила Диму. И, как она, скажу ему «нет»? У меня начиналась нервная лихорадка, житейская малярия. Нужно было успокоиться.

– Вы знаете номер участка на Красном кладбище? – спросила я, чтобы унять ноющую боль.

– А как же, вот тут все документы. Вот здесь могила твоей матери, а вот мой участок. Ты не обманешь меня? Ведь похоронишь? – она подозрительно прищурилась.

– Похороню. Не обману. Все сделаю как положено. Вовка поможет. Вы же его знаете, он обязательный.

Лучше бы мой муж не был таким обязательным. Тогда не пришлось бы мне сейчас раскачиваться на стуле, взывая к незримому Богу, умоляя его сделать что-нибудь, лишь бы прекратить это. В одном кровавом месиве смешалось все – прошлое и настоящее.

– Ты Вовке-то ничего не говори. Зачем? Прошлое не вернешь. Мать не оживишь. Пусть все останется как есть, – сказала соседка.

– Не скажу, – пообещала я, – прошлое не вернешь. Как дальше жить?

– А так и живи, как жила, – резонно заметила старуха, – не забивай голову. Я ведь не хотела тебе открывать правду. Да мать твоя ночами приходит ко мне, просит, чтобы я тебе все рассказала и указала могилку. Скучает она, ждет тебя. Переживает, видимо.