– Этот компьютер рассчитывает распределение груза. А те представляют автоматическую индикаторную систему судна. Они контролируют давление, объем и температуру во всех судовых танках. – Она дотронулась до бежевого корпуса ближайшего монитора. – Вот почему Глинн выбрал танкер. Этот ваш метеорит очень тяжелый. Погрузить его будет чрезвычайно сложно. С помощью компьютеров мы можем перемещать морскую воду из танка в танк, уравновешивая продольный и боковой крены судна, какие бы страшные перекосы не угрожали танкеру. Мы сохраним равновесие. Не думаю, что кому-то понравится, если мы опрокинемся вверх дном в тот момент, когда эту штуку опустят в танк.

Бриттон передвинулась к дальнему концу ряда аппаратуры для контроля балласта.

– Кстати о компьютерах. Вы имеете хотя бы слабое представление, что это такое?

Она указала на высокую, стоявшую особняком черную стальную колонку, на поверхности которой не было ничего, кроме замочной скважины и таблички с надписью «метрика безопасности».

– Есть еще одна такая, только поменьше, наверху, на мостике. Никто из моих офицеров не может понять, что это.

Макферлейн пробежался пытливой рукой по скошенной фронтальной поверхности колонки.

– Я тоже. Может быть, она управляет устройством сброса?

– И я сначала так подумала. Но у меня впечатление, что она связана с разными ключевыми системами судна.

Бриттон вывела его из аппаратной в коридор с металлическим полом к ожидающему лифту.

– Хотите, чтобы я спросил у Глинна?

– Нет, не стоит. Я сама его спрошу как-нибудь потом. Но я все говорю и говорю о «Ролвааге», – сказала она, нажимая кнопку лифта. – А мне интересно, как становятся охотниками за метеоритами.

Пока лифт шел вниз, Макферлейн смотрел на Бриттон. Он думал о том, что у нее очень хорошая осанка: прямые плечи, высоко поднятый подбородок. Но это не военная выправка, скорее проявление спокойного чувства собственного достоинства. Ей известно, что он охотник за метеоритами. Интересно, знает ли она о Масангкее и о фиаско с метеоритом Торнарссак?

«У нас с ней много общего, – решил Макферлейн. – Трудно представить, как непросто было снова надеть форму и подняться на мостик, думая о том, что люди говорят у нее за спиной».

– Я в Мексике попал под метеоритный дождь.

– Потрясающе. И вы выжили.

– За всю историю метеорит угодил в человека только однажды, – сказал он. – Это была женщина, страдающая ипохондрией, она лежала в кровати. Падение метеорита замедлилось при прохождении через верхние этажи дома, так что она отделалась большим синяком. Но конечно, из постели он ее вышиб. А мне метеоритный дождь, наверное, вбил в голову желание продолжить учебу и стать космическим геологом. Но роль рассудительного ученого мне никогда особенно не удавалась.

Бриттон рассмеялась. У нее был очень приятный смех.

– Что изучает космический геолог?

– Пока добираешься до действительно интересного, проходишь длинный список наук: геология, химия, астрономия, физика, счисления.

– Звучит более заманчиво, чем те предметы, что изучают для лицензии капитана. А действительно интересным что было?

– Для меня кульминацией явилась возможность в аспирантуре изучать марсианский метеорит. Я искал результат воздействия космических лучей на химический состав, пытаясь найти способ определить возраст камня.

Дверь лифта открылась, и они вышли.

– Настоящий марсианский камень? – удивилась Бриттон, выходя из лифта в еще один бесконечный коридор.

Макферлейн пожал плечами.

– Мне нравится искать метеориты. Немного похоже на охоту за сокровищами. И я люблю изучать метеориты. Но ненавижу протирать локти на факультетских посиделках или ездить на конференции и беседовать с альпинистами о выбросах при столкновениях и о механике образования кратеров. Полагаю, чувства были взаимными. Как бы то ни было, моя академическая карьера продлилась всего пять лет. В работе было отказано. С тех пор я сам по себе.

Макферлейн затаил дыхание, думая о своем бывшем партнере и осознавая, что очень неудачно выразился. Но спутница не стала расспрашивать, и удобный момент был упущен.

– Я знаю только, что метеориты – это камни, падающие с неба, – сказала Бриттон. – Откуда они берутся? Кроме как с Марса, конечно.

– Марсианские метеориты большая редкость. Большинство из них – каменные глыбы из внутреннего пояса астероидов. Маленькие кусочки и мусор остались от планет, раскрошившихся вскоре после образования Солнечной системы.

– Эту штуку, которой вы теперь заняты, маленькой не назовешь.

– Но большинство из них маленькие. Сильный удар происходит не обязательно из-за большой массы. Тунгусский метеорит, упавший в Сибири в тысяча девятьсот восьмом году, ударил с силой, эквивалентной взрыву водородной бомбы в десять мегатонн.

– Десять мегатонн?!

– Это еще пустяки. Метеориты, бывает, поражают Землю с кинетической энергией больше ста миллионов мегатонн. Взрыв такой силы приводит к концу геологической эры, убивает динозавров и вообще всем портит жизнь.

– Господи, – покачала головой Бриттон.

Макферлейн рассмеялся.

– Не беспокойтесь. Они большая редкость. Один каждые сто миллионов лет.

Они миновали множество коридоров, и Макферлейн чувствовал, что он совершенно перестал ориентироваться.

– Все метеориты одинаковые?

– Нет, нет. Но большинство из упавших на Землю метеоритов обыкновенные хондриты.

– Хондриты?

– В основном это старые серые камни. Достаточно неинтересные. – Макферлейн помедлил. – Бывают никелевожелезные. По-видимому, и тот, который мы поймали, принадлежит к этому типу. Но самый интересный тип метеоритов называется си-ай-хондриты.

Он замолчал. Бриттон быстро взглянула на него.

– Это трудно объяснить. Вам это может быть неинтересно.

Макферлейн вспомнил, как в свои юные, полные энтузиазма и наивности годы он не единожды заставлял стекленеть глаза всех присутствующих на званых обедах.

– Мне пришлось изучать навигацию по звездам, – сказала Бриттон. – Испытайте меня.

– Идет. Си-ай-хондриты слеплены непосредственно из чистой, первоначальной пыли того облака, из которого образовалась Солнечная система. Это делает их очень интересными. Они несут в себе ключ к разгадке образования Солнечной системы. Они очень старые. Старше, чем Земля.

– И сколько ей?

– Четыре с половиной миллиарда лет.

– Потрясающе.

Макферлейн отметил, что в глазах у нее светится неподдельный интерес.

– Есть теоретические предположения, что существует еще более интересный тип метеоритов…

Макферлейн резко замолчал, проверяя себя. Он не хотел, чтобы вернулась прежняя одержимость. Не теперь. Он шел дальше в неожиданном молчании, ловя на себе заинтересованный взгляд Бриттон.

Коридор закончился задраенным люком. Бриттон повернула рычаг и потянула на себя дверь. Навстречу им вырвалась звуковая волна – мощный рев бесконечного числа лошадиных сил. Макферлейн последовал за капитаном по узкому мостику. Внизу, примерно в пятидесяти футах, он увидел две огромные турбины, ревущие в унисон. Не видно было ни одного человека. По-видимому, и турбинами тоже управляли компьютеры. Макферлейн приложил ладонь к металлической стойке и почувствовал сильную вибрацию.

Пока они шли по мостику, Бриттон смотрела на него с легкой улыбкой.

– «Ролвааг» приводится в движение паровыми котлами, а не дизельными моторами, как другие суда, – сказала она, повысив голос, чтобы перекрыть шум. – Хотя у нас есть аварийный дизель для электричества. На современных судах вроде этого нельзя терять источник энергии, потому что сразу лишаетесь всего: компьютеров, навигации, пожарного оборудования. Мы называем это «покойник в воде».

Они прошли еще через одну тяжелую дверь машинного зала в передней части судна. Бриттон закрыла ее, затянула запорный рычаг и пошла по коридору, который закончился у закрытых дверей лифта. Макферлейн следовал за ней, радуясь тишине. Капитан остановилась у лифта и посмотрела на него оценивающим взглядом. Вдруг он понял, что у нее на уме было не только показать ему замечательный «Ролвааг».