«Но если Валеран там…»
Не стоит думать о Валеране. И о прочем, что может привести в уныние или огорчить.
Не думать о стрелках, которые на всех часах системы Арктура неумолимо приближаются к неизбежному часу… к часу смерти…
Вот и заря.
Вдали снова послышались шаги.
Скрежещет металл. Огромный арктурианец, похожий на больного ангела, входит в камеру и объявляет, что он вынужден (любого арктурианца это приводит в ужас) зачитать приговор, форма которого была заимствована когда-то из уголовного права Земли. «Ввиду» проходят через весь текст обвинения, который разъясняет, что «вы, Айрт Рег, экс-аспирант, возраст — примерно 22 года, преступили все законы Свободных Звезд, виновны в нарушении статей XXX… ХХХХ… и т.д., в нападении с оружием в руках в космосе, в насилии, убийстве и в практике пиратства (среди прочих на корабле „Летающая Земля“, который ранее… и на планетах созвездия Лебедя), подлежите наказанию смертной казнью — и этот приговор обжалованию не подлежит. Вам нечего сказать?» А что говорят в таких случаях? Его еще ни разу не пробовали умертвить легально. Один из охранников подсказывает ему, что это всего лишь формальность. Обычно говорят: «Ничего, господин прокурор». Некоторые кричат: «Да здравствует Земля!» или «Великий Космос!», или еще что-нибудь. Другие повторяют: «Я невиновен!» В таких обстоятельствах люди хотят заявить о своих убеждениях, часто абсолютно изживших себя, оставить после себя слова, которые отметят их конец и переживут их. Никто не кричит: «Да здравствует мой корабль такой-то!» или имя жены, матери, как смертельно раненые солдаты…
…И Айрт чувствует себя в одном строю со всеми бойцами, которые погибают на своем посту, но не теряют хладнокровия, и он пока еще не потерял его: видно, что чувство наивысшего всепрощения, которое стирает морщины со лба распятого, которое придает детски невинное выражение лицам солдат, что остались висеть на колючей проволоке после боя, еще не коснулось его. Свое тело, которое считается мертвым с того момента, как произнесен смертный приговор, он чувствует все таким же молодым и живым, с его горячей кровью и гибкими мускулами. Только руки похолодели…
Пауза длится нескончаемо долго.
Адвокат, назначенный судом, покашливает.
Приговоренный смотрит на арктурианского прокурора и прищуривает глаза. Все арктурианцы немного телепаты, говорил Лес. Прокурор колеблется: все арктурианцы смертельно боятся насилия. Указы, которые он держит в руке, подписаны космическим префектом, эскадренным адмиралом Ингмаром Кэрролом. Но в этот час Ингмар Кэррол, несомненно, мертв. Не ведет ли это обстоятельство к автоматической амнистии? Да, но казнь назначена на рассвете. Правосудие должно идти своим чередом.
Правосудие?..
В коридорах тюремщики нетерпеливо переступают с ноги на ногу. Открываются другие двери, выводят других приговоренных. Процессия формируется и пускается в путь с той обязательной торжественностью, с той лукавой вежливостью, которые сами по себе являются предвестниками похорон…
«Смотри-ка, а здесь не подают стакан рома, — думает Айрт. — Если уж они так неравнодушны к ритуалу…»
Похороны? А разве могут похоронить после того, как превратят в пыль? Нет, в самом деле? Может, есть какой-то символический обряд?
Прибегает пухленький землянин, переводит дыхание. Это служитель культа одной из земных религий — казни на Сигме бывают редко, поэтому там нет должности штатного тюремного священника, и приглашают первого попавшегося. Трое осужденных продвигаются цепочкой между двух рядов стражников с мертвенно-бледными лицами, которые кажутся странно знакомыми. Священник подбегает к первому узнику и кладет руку ему на плечо — на то место, которое соответствует плечу. «Брат мой, — бормочет он, — меня посылает к вам бог…» Узник поворачивает к нему лицо на шарнирах, но это не лицо — это куб из позолоченной керамики с острыми гранями. Это житель Беты Сириуса, его привычки вошли в противоречие с элементарными законами Сигмы. Его нельзя повесить — у него нет шеи. Нельзя убить током — он питается током переменного напряжения. Его разобьют молотком… Второй приговоренный — ревущая горилла (как это отметил Джелт, всегда отличавшийся тонким чувством юмора). Священник растерянно пятится, отступает и сталкивается с Айртом. Это человеческое лицо, такое юное, насмешливое, окончательно сбивает его с толку.
— Брат мой, — продолжает он автоматически, — я пришел, чтобы спасти вашу вечную душу… во имя Христа, или Будды, или Магомета… Послушайте меня! Молитесь! Неважно, какому богу… Раскайтесь…
— В чем? — спрашивает Айрт вежливо.
— А-а-а… так вы один из этих, несокрушимых!
Все-таки священник сует ему в руки четки. А что с ними делать? Самое главное сейчас — не показывать им, что его мозг страшно напряжен, что напряжение растет, что все его существо готово к последнему прыжку… а эти магнитные наручники держатся еле-еле. Главное теперь…
— А другой ведь тоже гуманоид, — вмешивается старший тюремщик. — Он не землянин и очень похож на обезьяну, но он уже на достаточно высоком уровне развития, стало быть…
— Возьмите эти четки, брат мой, — находится священник, обращаясь к обезьяне…
Кортеж снова пускается в дорогу. Только выходцу из созвездия Сириуса нечем помочь, ему не нашли служителя культа — может быть, у него и религии-то нет. Но на всякий случай ему тоже вешают четки на основание куба. В канцелярии суда приговоренным отдают их личные вещи. Айрт старательно натягивает свой шлем космонавта, повязывает на шею бирюзовый платок, который ему выдали в Колледже в день производства в космонавты. Как это там говорили, когда выдавали платки: «Будь доблестным, храбрым и чистым» или «Честь и верность»? В общем, что-то из этой оперы. Один конец платка уже обветшал и рвется. В стародавние времена матери и невесты зашивали в платки, как гласит обычай, какую-нибудь реликвию или молитву. Но у Айрта нет ни матери, ни невесты, ни жены, — есть только блистательная и жесткая Талестра, она без предрассудков. Однако он продолжает некоторое время поглаживать угол платка, ласкает его…
Венерианская горилла получает пакет дешевых крепких схрауи. Но она не знает, для чего они (ведь Джелт не курит). Она разрывает упаковку и погружает в пачку свою плоскую физиономию…
У выходца из созвездия Сириуса вообще нет рта и легких.
Кортеж продолжает путь под бронзовыми сводами.
Айрт думает:
«А ведь есть какая-то земная мелодия, похожая на все это. Бронзовое эхо, бледные тени, танцующие на сумрачном своде, мрачные и величественные толпы, шествующие под этими сводами… Кажется, это называется „Шествие на казнь“ Берлиоза[2]. Какое подходящее земное название!»
Наконец все оказываются в конце туннеля, где их ждет железный ящик лифта. «Для ящика, пожалуй, чуть рановато…» Чей-то незнакомый голос произносит удивленно:
— А что, внизу больше не казнят?
— Нет, — сухо отвечает адвокат.
— Помолимся, — говорит священник. — Святая Мария, Мать Господа нашего…
Говорят, что в минуты, предшествующие смерти, перед осужденным мгновенно проносится вся его жизнь. Но Айрт уже вспоминал совсем недавно сожженный астероид, свою исчезнувшую семью, нескольких товарищей и несколько битв. Как, и это все?! Какая же она короткая, эта жизнь! Да, мне всего лишь 22 года. И она уже кончена. Ну-ну, разве только это было в моей жизни? Были еще две или три взбесившиеся планеты, мертвая принцесса, несколько поцелуев Талестры, которые уже потеряли вкус соли и морских раковин. И это все?.. И душа его протестует. Да нет же, есть Лес, Морозов, товарищи, великое дело, великий порыв… А Виллис! А я умираю, как это абсурдно!
И вот они уже в кабине лифта, напоминающего железный ящик — судьи, узники, священник и несколько охранников, которые, несомненно, и есть палачи. Почти все лица без особых примет и мертвенно-бледны. Итак, Ночные победили… и на Сигме тоже. В этой тесноте Айрт чувствует лапу гориллы, которая касается его руки, грани сириусского куба царапают ему висок… Как смешно будет умирать, я всегда был так одинок, а теперь нахожусь перед смертью в этом зверинце… Его рука машинально касается платка, и он узнает зашитый в нем предмет: это ветка коралла в форме креста, которую Виллис недавно нашла в заоблачных пещерах Антигоны…