17. Основной вывод: пока можно уверенно говорить, что ликвидировать зомби можно только путем разрушения головного мозга.

Валентина Ивановна посмотрела на Николаича и чуток напряженно сказала:

– Теперь вы знаете результаты эксперимента, так что вроде бы я вам и не нужна…

– Не говорите глупостей, Валентина Ивановна! – отозвался Николаич. – Вы ведь боитесь, что мы вас бросим теперь?

Валентина бледно и вымученно улыбнулась.

– Так зря боитесь. Куда ж нам без врачей. Да и без детей. Не говоря уж о женщинах!

Андрей изобразил на губах пошловатый мотивчик из оперетты – тот, где «без женщин жить нельзя на свете, нет!»

Все облегченно посмеялись. Отметил, что и Дарья явно облегченно вздохнула.

– Ну, раз вам без детей никак, – стала серьезной Валентина, – то у меня есть информация. Тут рядом мертвый детский сад…

– Да, доктор нам рассказывал, да и наш товарищ там был…

– Так вот, он не весь мертвый. Там на втором этаже повариха заперлась с четырьмя детишками. Я ночью во время очередного перерыва на гимнастику заметила, что там одно окно загорается и гаснет, как в кино: три длинных, три коротких, три длинных, три коротких… Это вроде бы сигнал «СОС»?

– Да, в сухопутном и женском исполнении.

– Я тоже поморгала. А потом мы поперекрикивались. Я обещала, что мы постараемся помочь. Я не слишком много на себя взяла?

– После окончания операции отвечу. Там много зомби?

– Садик был частный, небольшой – на тридцать пять детей.

– Ну, пойдемте, посмотрим. Андрей – остаешься тут, Ильяс и доктор – пошли. Показывайте, Валентина Ивановна, откуда видно лучше.

– Я бы хотел доесть то, что у меня перед глазами. Сытый – я как зомби! Быстрый и умный. А голодный – наоборот. Мы ж не завтракали еще.

– А, ну да, вы с пополнением занимались, – но я вижу, что Николаич недоволен. Неисполнение приказа с отговорками из-за еды… Кондратий для любого командира. Помнится, такое себе позволил личный водитель командира дивизии Сеппаго… И тут же попал в пехоту… Но я-то не водитель. А вот Николаич вполне мог быть раньше и комдивом – чем перестроечные черти не шутили.

Жрем мы втроем с Андреем и Демидовым. Остальные, видно, наелись и сидят, смотрят. Смотрите, смотрите – мне это по барабану, как говорил мой друг: «Когда я ем – я глух и нем, хитер и быстр и дьявольски умен!»

Впрочем, надо и честь знать, хотя тушеная говядина Валентине удалась прекрасно. Тем более – когда еще так получится: за столиком со скатертью, в безопасном месте… Пирожки… Пицца… Кофе, правда, дерьмовый, это не заметить трудно.

С грустью покидаю еще недоеденные яства, понимая, что парочка неминуемо бергинизирует оставшееся – был у нас студент по фамилии Берг. Если он попадал за стол, то не вставал, пока на столе еще оставалось хоть что-то съедобное. Методическое и полное истребление провизии у нас на курсе так и называли – бергинизация…

Из окна хорошо виден двор детсадика. К моему удивлению, детишек в поле зрения всего трое. Нет, еще двое в дальнем от нас углу – просто они перемазались в грязи, за кустами видно плохо. Рядом с детсадиком полно сирени – когда цветет, вид совершенно фантастический и запах тоже – мы все сидели с открытыми окнами и наслаждались. Сейчас кусты голые, но сквозь них видно не очень хорошо.

Вот взрослых куда больше: и дедок чертов стоит, синеет бахилами, и добрый десяток таких же, как он – правда, измазанных в грязи и крови – пасется у забора и под нашим окном поликлиники. Видно, когда дамы ночью перекликались – на шум пришли. И машин добавилось: три «дамские» и явный джип – как положено, черного цвета. Не разбираюсь я в этих марках, но вроде бы «Ровер».

Окно напротив, на втором этаже, привлекает внимание – с него свисает болтающаяся на ветру яркая тряпка, а на стекле лист белой бумаги с надписями, но мелковато написано. Словно в ответ на открывание нашего окна, то окно тоже открывается, и толстая тетка начинает отчаянно махать этой тряпкой. Хорошо еще, не орет. В ответ машем руками.

– Давай, Ильяс, зачищай.

Ильяс пристраивается поудобнее на подоконнике и начинает отщелкивать – буквально отщелкивать, потому как выстрелы негромкие – стоящих внизу зомби.

По сравнению с ним винтовка выглядит игрушечной, но я четко вижу, что мягкой пульки 5,6 мм вполне достаточно. Бывшие люди внизу один за другим валятся как тряпишные – словно кто-то вмиг выдернул из них стержень. Отрабатывает Ильяс быстро и аккуратно. Ну, да это было как в тире – и мишени практически неподвижны.

– Извини, Николаич, по детям не могу.

– Передай винт Доктору. Доктор, придется вам зачистку закончить.

Кровью, что ли вяжут? Или и впрямь не могут? А я такой весь из себя гнусный палач, детоубийца и пр. и тр.?

– А вам самим вроде невместно? Все равно, если уж вдруг все образуется, то Ильяс за сегодня на пожизненное намолотил.

– Нет, просто у вас подготовка соответственная. Если бы мне понадобилось ампутацию ноги делать – я бы вас так же попросил, а не сам взялся.

В этом есть некоторый смысл, вообще-то. Принимаю винтовку. Не упокоим этих троих – не спасем тех пятерых. Не спасем – будем себя чувствовать херово. А нам и так невесело, если честно.

– К слову, что это Андрей так от яблочного сока подпрыгнул?

Николаич хмыкает:

– В первую чеченскую их команда базировалась на побитом консервном заводе. Снабжение было такое – ну, практически и не было снабжения. Особенно воды не хватало. А в подвале завода бойцы нашли складированный яблочный сок. Вот они его и пили, и умывались, и кашу варили, и чуть ли не стирали одежу. После этого если встретишь человека, который яблоки на дух не переносит – скорее всего, сможешь точно сказать, где он был в первую чеченскую.

Осматриваю винтовку. Старенькая уже, но многозарядная мелкашка. Прицел простой, освоиться – не сложно.

– Значится, так: если вы потом будете меня этим попрекать – обижусь всерьез. Я уже один раз был гнусным палачом, сильно поумнел потом и в женском поле сильно разочаровался. Не хотелось бы это второй раз проходить и разочаровываться в вас…

– Не беспокойтесь – этого точно не будет!

Ну, коли так, поехали… Главное, как учили: не воспринимать объект как человека, не то чтобы не думать, что вот это – человек с именем, и фамилией, и родственниками, а даже как фанерный силуэт не воспринимать. Прицеливаться в деталь одежды. Безотносительно.

Голубой кулек капюшона. Перезарядка. Значок с уточкой. Перезарядка. Розовая полоска шапочки. Перезарядка. Хороший бой у винтовки, точный. Да и дистанция тут – доплюнуть можно.

Только собираюсь отдавать винтовку, как из хорошо видной отсюда двери детсада вылезает еще один кадавр. Пузатый, крепко сбитый, лысый, в майке на волосатом торсе. Руки замотаны, видно, его же рваной рубашкой, кровищи много. Умер еще вчера – по лицу видно. И уж так мне везет сегодня – снова кавказец. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет… Ну, и получи в лоб. Потому как, кроме лба, никаких отвлеченных деталей одежды на нем нет. И мимо он пройти не даст. И детенышей вывести не получится, пока он нелепой куклой торчит посередке дверного прохода.

Потому плевать мне, что он был человеком, после трех упокоенных детенышей я и так остервенел – хоть в штыковую атаку кидайся. Но Николаич тянет от меня винтовку и говорит спокойно:

– А как вы думаете – может, нам и не нужно, чтобы люди в автобусе сидели? Если кто и подойдет – со второго этажа их перестрелять будет тоже несложно. Да и покормить их стоит, в туалет сходят.

Это как ушат холодной воды.

Хитрый, черт!

Конечно, я соглашаюсь. Ильяс с Сашей садятся в кабинет на втором этаже – вчера именно отсюда мне махнул рукой Сан Саныч. Компашка из автобуса – включая пуделишку – благополучно добирается до буфета и начинает приходить в себя. Застряли мы тут надолго, со всеми этими делами. Я думал, быстрее разберемся. А теперь еще надо ломиться в детсад. Потом, опять же, еще и их приводить в порядок. Николаич, тем не менее, спокоен. Единственное, что им с Андреем не понравилось сегодня – это то, чем они гордились вчера: те пятеро грабителей у магазина получили по пуле в голову. Красиво, конечно, элегантно. Но это почти полтонны ценного мяса для зомби. Получается, как с теми – в Петергофе.