И я поехала дальше. На незнакомом серпантине мне быстро надоело соревноваться с лихачащими пацанами на чадящих «Ижах» и «Восходах», и я стала просто уступать им дорогу. Сама я здесь еще не ездила, они же чувствовали себя на дороге, как у себя во дворе, они знали каждый поворот и каждую выбоину на асфальте. А мне вдруг стало страшно на крутых разворотах у скальников, когда дорога поворачивала на сто восемьдесят градусов, а радиус разворота едва достигал десяти метров. Не буду я ними гоняться, решила я, как еду, так и еду. И поехала, как умела. Не стреляйте в пианиста… то есть в мотоциклиста, то есть в мотоциклистку, она просто очень стала. Она поспит, и все будет нормально…
Колонна уходила все дальше, я ехала все медленнее, утешая себя тем, что жить я, согласно пословице, буду очень и очень долго. На этот раз меня не радовала ни шагающая по сопкам ЛЭП, ни скалы, ни седая поверхность поблескивающего Байкала.
Да и от фестиваля я уже не ожидала ничего хорошего. Я ехала и засыпала. На одном из поворотов я вдруг обнаружила, что они остановились. Ожидая всего, чего угодно, я подъехала к колонне. Меня встретил Зверев.
— Алина, а что, ты быстрее ехать не можешь? У нас вон журналистка из Слюдянки на скутере едет, и то не отстает.
Я разозлилась. Да какая разница, как я еду! Я в вашу колонну не напрашивалась. Я могу и одна ехать. Но он меня не слушал.
— Ты уж постарайся, езжай побыстрее. Мы все же вместе.
Я пожала плечами, а он принял это за согласие.
Когда мы прибыли на место и разместились, было уже семь часов вечера. Нас задержала охрана, они не хотели пропускать на территорию лагеря мотоциклы, подозреваю, они не ожидали от байкеров ничего хорошего: мы были похожи на орду: разномастные грязные мотоциклы, разноцветные куртки, замасленные джинсы, черные от мазута шлемы, длинная индейская бахрома, неряшливые, с торчащими во все стороны пожитками, мотоциклы с колясками, да и сами мотоциклисты, за редким исключением, чумазые, всклокоченные, покрытые пылью. Дешевые клепки на дешевой галантерейной коже, перчатки с обрезанными пальцами, канистры с маслом и бензином, шальные глаза и непременное пиво в руке, — было от чего насторожиться.
Галдя, вопя, сигналя и тарахтя, колонна проехала мимо сцены, на которой выступала какая-то группа, мимо палаточного городка рокеров и остановилась в глубине территории, в густом березняке.
Я сразу же заметила, что мы остановились в болоте, и в палатке будет сыро.
Мы отыскали между кочек более-менее подходящее сухое место и поставили палатку.
В предвкушении долгожданного отдыха и ужина, — я ведь не ела с семи часов утра, а много ли съешь на завтрак, если не выспался? — в животе у меня урчало, — я раскидывала в палатке вещи, как вдруг услышала шаги снаружи. Я насторожилась, не ожидая ничего хорошего.
— А че, Леха, котелок-то у вас есть? Есть? Ну, хорошо, а то там, сам понимаешь, пацанам пожрать сварить надо, — услышала я голос Белецкого. — Давай сюда.
Послышалась возня, потом звякнула дужка котелка, и шаги удалились. Да что же это такое?
Я выглянула наружу и встретилась взглядом с глазами Алексея.
— Ты отдал им наш котелок!
— Ну да.
— Наш котелок.
— Ага..
— Котелок!.. — !?
— Наш котелок! Наш единственный котелок! — я готова была заплакать и крепилась изо всех сил. — Я есть хочу и пить хочу! Я не ела с семи утра и воды во рту у меня тоже не было уже… десять, нет одиннадцать часов. А ты отдал котелок.
Я больше не могла говорить. Почему я должна отдать котелок тем, кто сильнее меня, кто лучше знает дорогу, и кто к тому же уже отдохнул, потому что приехал еще вчера? Почему?
— Я заберу…
Я опомнилась и вздохнула — Нельзя, теперь они скажут, что ты жмот. Мы могли бы сварить поесть, а потом дать котелок им. Это было бы справедливо. И почему они не могут возить котелок сами? Почему им всегда кто-то что-то должен возить?
И тут снова показался Белецкий.
— Че, Леха, вы пока здесь? За мотиками присмотрите, мы пошли туда…
Это было уже слишком! Котелок исчез, готовить ужин никто не собирался, все пошли пить и веселиться, я сидела голодная и злая как бездомная собачонка. Были бы у нас деньги, мы могли бы пойти и купить себе что-нибудь поесть, но денег у нас почти не было — только на бензин и немножко на пиво.
Не то, чтобы я не умела долго злиться, просто толку в этом не было никакого — надо было подсуетиться: раздобыть хотя бы воды, без еды еще можно было как-то прожить. Сторожить мотоциклы? Сами посторожите!
Вечерело, костры светились в темнеющем березняке, словно путеводные огоньки, молодые нечесанные ребята в рваных джинсах быстро растаскивали ворох досок и еще какого-то деревянного хламу. Мимо нас продефилировали, спотыкаясь и хватаясь за ветви и друг за друга, парень с девушкой. У парня на голове был зеленый ирокез, а девушка была наголо обрита. Глаза у обоих были пустыми, как стекляшки в дешевых бусах. Алексей проводил их удивленным взглядом.
Мы прошли по скользкой от грязи тропинке, потом поднялись на бугор, свернули направо и оказались на большом стадионе, вдали была сцена, на которой кто-то пел, от звука ударных толпа плавно дышала, словно море, поднимаясь то вверх, то вниз — они танцевали. Мы протиснулись через столпотворение в проходе и кое-как нашли столики, за которыми торговали пивом и напитками. Мы купили воды, но, сколько не искали, так и не нашли, где можно купить поесть, — где-то у самых ворот работало кафе, выдавая проголодавшимся порции картошки с рыбой, но нам это было не по карману, и мы повернули назад. Еще немного походив по стадиону, послушав какую-то какофонию, которая лилась из динамиков, мы неторопливо, прихлебывая синтетическую бурду из банок, вышли на берег Байкала. Гораздо интереснее было смотреть на напившихся молоденьких панков, бородатых бардов с гитарами и татуированных неформалок с металлическими палочками в носу и с бусами на лодыжках. Все это напоминало милое местное Таити, где напившиеся огненной воды и накурившиеся дурманной травы туземцы справляли праздник молодого тюленя.
Пока мы гуляли, стемнело. Вернувшись назад, мы обнаружили, что в лагере кто-то развел костерок. Возле костерка сидело несколько человек, среди них был и Макаров. На длинной жерди над костром висел наш котелок, в котором парилась вода.
— Никак не закипает, — ответил кто-то из байкеров на наш вопрос. — Дрова сырые.
— Ерунда какая-то, — заметил Алексей, — сейчас примус принесу, закипит через десять минут.
Через пять минут вода закипела. Мы, уставшие, сидели у костра.
Один из парней, широкоскулый, мрачноватый парень, кажется, его звали Кирилл, крутил в пальцах короткий нож с широким лезвием. Нож был с разборной рукоятью, Кирилл неторопливо объяснял кому-то из парней, как им пользоваться, как нужно раскрывать, как нужно бить, чтобы наверняка нанести противнику ощутимые раны. Он недавно вернулся с армии.
— Коротковато лезвие-то, — заметил кто-то.
— Чтобы убить, и не нужно длинное, — возразил Кирилл, — надо просто знать, куда бить.
Виктор, уже выпив, выпендривался перед мужиками и рассказывал какую-то похабную историю «про баб».
— А нельзя ли потише, — вдруг оборвал его Кирилл, когда тот загнул что-то совсем из ряда вон выходящее, — тут вон, девушка сидит.
Но Виктора несло.
— Девушка? — переспросил он, — Девушка! — передразнил он, издеваясь, — Девушка — это когда ей восемнадцать, а не когда за тридцать! — отрезал он.
Я с любопытством наблюдала за ним, он злился на Пантеру, а доставалось мне. Я и не думала, что он такой слабенький.
— Ты напился, — спокойно констатировал Кирилл. — И порешь чушь!
Все замолчали. Я оглянулась на Алексея. Тот сонный, как ребенок, сидел и смотрел на пламя костра. Он даже не слышал, о чем говорили парни. Все же он немного блажной у меня. Сто процентов — он думает о мотоциклах.
— А Лёха, этот, из Слюдянки, он на своем «Урале» переделывал вилку, Никто не знает, какую он брал? От какого мотоцикла? — наконец спросил Алексей.