Бразе Жан Николя граф Лионский Записки Предисловие В числе иноземцев, писавших о России, Моро-де-Бразе заслуживает особенное внимание. Он принадлежал к толпе тех наемных храбрецов, которыми Европа была наводнена еще в начале XVIII столетия и которых Вальтер Скотт так гениально изобразил в лице своего капитана Dalgetty.[1] Моро был родом французский дворянин. Вследствие какой-то ссоры принужден он был оставить полк, в котором служил офицером, и искать фортуны в чужих государствах. В начале 1711 года, услыша о выгодах, доставляемых Петром I иностранным офицерам, приехал он в Россию и принят был в службу полковником. Он был свидетелем несчастному походу в Молдавию и после Прутского мира был отставлен от службы с чином бригадира. Он скитался потом по Европе, предлагал свои услуги то Австрии, то Саксонии, то Венецианской республике, получал отказы и вспоможения; сидел в тюрьме и проч. Он был женат на вдове, женщине хорошей дворянской фамилии, и которая для него переменила свое вероисповедание. Она, как кажется, была то, что французы называют une aventuriere.[2] В 1714 году г-жа Моро-де-Бразе была при дворе государыни великой княгини, супруги несчастного царевича, но не ужилась с молодым графом Левенвольдом и была выслана из Петербурга. В 1735 году Моро издал свои записки под заглавием: Memoires politiques, amusants et satiriques de messire J. N. D. B. C. de Lion, colonel du regiment de dragons de Casanski et brigadier des armees de Sa M. Czarienne, a Veritopolis chez Jean Disant-vrai. 3 volumes.[3] В сих записках слишком часто принужден он оправдывать то себя, то свою жену. Они не имеют ни прелести Гамильтона, ни оригинальности Казановы; слог их столь же тяжел, как и неправилен. Впрочем, Моро писал свои сочинения с небрежной уверенностию дворянина, а смотрел на их успех с философией человека, знающего цену славе и деньгам. «Qui que vous soyez, ami lecteur, — говорит он в своем предисловии, — quelque eleve que soit votre genie, quelques superieures que soient vos lumieres, quelque delicate enfin que soit votre maniere de parler et d'ecrire, je ne vous demande point de grace et vous pouvez vous egayer en critiquant ces amusements, que je laisse a la censure publique; mais en vous donnant carriere a mes depens et aux votres, car il vous en coutera votre argent pour lire mes ouvrages, souvenez vous qu'un galant homme qui se trouve au fond du nord, avec des gens la plupart barbares dont il n'entend pas la langue, serait bien a plaindre, s'il ne savait pas se servir d'une plume pour se desennuyer en ecrivant tout ce qui se passe sous ses yeux. Vous savez qu'il n'est pas donne a tout le monde de penser et d'ecrire finement. Sur ce pied vous m'excuserez, s'il vous plait, s'entend, par la raison qu'il у aurait bien des gens desoeuvres et inutiles, s'il n'y avait que ceux qui pensent et qui ecrivent dans le gout raffine qui s'en melassent; vous y perdriez les nouvelles de ces pays perdus, que je vous donne, ou les bonnes plumes ne sont pas familieres. Adieu, lecteur mon ami, critiquez; plus il y aura de censeurs, mieux mon libraire s'en trouvera. Ce sera une marque qu'il debitera mon livre et qu'il retirera les fruits de son travail.[4] Sunt sanis omnia sana».[5] Записки Моро перемешаны с разными стихотворениями, иногда чрезвычайно вольными, большею частию собранными им, ибо он, вероятно по своей драгунской привычке, располагал иногда чужою литературной собственностию, как неприятельскою. Впрочем, он и сам написал множество стихов. Выпишем несколько строф из его оды к королю Августу, как образец его поэтического таланта. En quittant le Brabant j'epousai la querelle Du Czar votre allie, je crus le bien servir, J'ai meme cru longtemps pouvoir lui convenir. Et quoiqu'il agreat mon zele, Je fus contraint de revenir. * * * Le sang que j'ai verse, les pertes que j'ai faites D'un equipage entier que je n'ai point gagne, Qui fut par le Turban dans le combat pille, Furent les tristes interpretes, Qui m'annoncerent mon conge. * * * Renvoye sans argent du fond de la Russie, Etranger, sans patron et toujours malheureux, Je cherche le secours d'un prince genereux, A qui je viens offrir ma vie Egalement comme mes voeux. * * * Ne croyez pas, grand Roi, qu'ardent en esperance, J'ose vous demander plus que mon entretien, Dans mon etat present, que je ne me sais rien, Un peu d'honneur pour ma naissance, Un peu de bien pour mon soutien. [6]Эти стихи доказывают, что финансы отставного бригадира находились не в цветущем состоянии. Впрочем, Август велел выдать ему триста гульденов, и Моро был очень доволен; должно признаться, что ода и того не стоила. Рассказ Моро-де-Бразе о походе 1711 года, лучшее место изо всей книги, отличается умом и веселостию беззаботного бродяги; он заключает в себе множество любопытных подробностей и неожиданных откровений, которые можно подметить только в пристрастных и вместе искренних сказаниях современника и свидетеля. Renvoye sans argent du fond de la Russie,[7] Моро не любит русских и недоволен Петром; тем замечательнее свидетельства, которые вырываются у него поневоле. С какой простодушной досадою жалуется он на Петра, предпочитающего своих полудиких подданных храбрым и образованным иноземцам! Как живо описан Петр во время сражения при Пруте! С какой забавной ветреностию говорит Моро о наших гренадерах, qui, quoique Russes, c'est a dire peu pitoyables, voulaient monter a cheval pour secourir ces braves Hongrois,[8][9] на что чувствительные немцы, их начальники, не хотели, однако, согласиться. Мы не хотели скрыть или ослабить и порицания и вольные суждения нашего автора, будучи уверены, что таковые нападения не могут повредить ни славе Петра Великого, ни чести русского народа. Предлагаем «Записки бригадира Моро» как важный исторический документ, который не должно смешивать с нелепыми повествованиями иностранцев о нашем отечестве. Александр Пушкин Записки бригадира Моро Начинаю с замечательнейшего и самого блестящего из событий, коим был я свидетель в этой глухой стороне: именно с войны, объявленной султаном Петру Алексеевичу, императору Великой и Малой России. Но дабы представить ее в истинном виде, мне должно будет описать предшествовавшие обстоятельства. Позвольте мне[10] обратиться к тому времени, как шведский король Карл XII, восторжествовав над Фридериком-Августом (королем Польским и курфирстом Саксонским) и над его царским величеством,[11] бросился в Саксонию, возвел на польский престол Станислава и принудил Августа отказаться от короны с сохранением единого королевского титула. В это время шведский король мог заключить честный и выгодный мир, предлагаемый ему царем. Положение его было самое счастливое: у него было до 40 000 прекрасного войска, обыкшего к боям и целые десять лет избалованного победами; у войска всего было вдоволь: оно обогатилось в Саксонии, не без обиды и притеснений обывателям. Главная цель шведского короля была им достигнута. Фридерик-Август был низвержен. Он мог отделаться от прочих своих неприятелей миром, которого они сами домогались. Вспомним, что Карл XII был главным посредником при заключении Ризвицкого мира. Он мог обезоружить Европу, воюющую за испанское наследство, если бы только объявил себя противником стороне, не согласной на общий мир. Даже было о том и предположение, устроенное г-ном де Бонаком, французским чрезвычайным послом при его дворе; но герцог Марлбруг отвратил удар, прибыв в Саксонию и успев задарить г-на Пипера английским и голландским золотом.[12] Сей министр из благодарности разрушил меры, уже принятые для утверждения общего мира, и завлек Карла XII в преследование Петра в пределы областей его царского величества. Роковое предприятие, дорого ему стоившее! вернутьсяЗаписки политические, забавные и сатирические господина Жана Никола де-Бразе, графа Лионского, полковника Казанского драгунского полка и бригадира войск его царского величества, в Веритополисе у Жана Дизанвре (в Истиннограде, у Ивана Правдивого). 3 тома (франц.). вернутьсяКем бы вы ни были, друг читатель… сколь бы ни был возвышен ваш ум, сколь бы вы ни были просвещены, сколь бы, наконец, ни была изысканна ваша манера говорить и писать, — я вовсе не прошу у вас снисхождения, и вы можете повеселиться, критикуя эти безделицы, которые я отдаю на суд публики. Но, давая себе в этом полную свободу на мой счет, а также и на ваш, — ибо вы же за свои деньги будете читать мои сочинения, — помните, что порядочный человек, находящийся в глубине северной страны, среди людей по большей части варварских, языка которых он не понимает, был бы весьма достоин сожаления, не умей он пользоваться пером, чтобы разогнать скуку описанием всего происходящего перед его глазами. Вам известно, что не всякому дано тонко мыслить и писать. На этом основании вы извините меня, — если, разумеется, пожелаете, потому что если бы этим занимались только умеющие мыслить и писать изысканно, то оказалось бы слишком много праздных и бесполезных людей. Вы тогда лишились бы доставляемых мною сведений об этих глухих странах, где искусные перья не часто встречаются. Прощайте, друг мой читатель, критикуйте: чем больше будет критиков, тем выгоднее будет моему издателю — это послужит залогом того, что он распродаст мою книгу и извлечет пользу из своего труда (франц.). вернутьсяПокинув Брабант, я принял участие в войне На стороне царя, вашего союзника, и надеялся, что хорошо ему служил; Я даже долго думал, что мои услуги ему угодны. И однако, хотя он принял мое усердие, Я был вынужден вернуться. Кровь, мною пролитая, понесенная мною потеря Всего обоза, отнюдь мною не приобретенного И разграбленного людьми в чалмах во время сражения Таковы были печальные вестники, Сообщившие мне о моей отставке. Отосланный без денег из глубины России, Иностранец без покровителя и вечно несчастный, Я ищу помощи у великодушного государя, Которому предлагаю свою жизнь, Равно как и все мои пожелания. Не подумайте, великий король, что, питая пылкие надежды, Я дерзаю просить о большем, нежели о пропитании, Нет, в моем нынешнем положении, без гроша за душой, Я прошу немного чести ради моего происхождения И; немного средств ради поддержки моего существования (франц.). вернутьсяОтосланный без денег из глубины России (франц.). вернутьсякоторые, хотя и русские, то есть мало жалостливые, хотели сесть на лошадей, чтобы броситься на помощь храбрым венгерцам (франц.). вернутьсяТринадцать венгерцев, кинувшихся в средину турецкой конницы.(Прим. Пушкина.) вернутьсяМоро-де-Бразе относится в своих записках к неизвестной даме. (Прим. Пушкина.) вернутьсяДолжно было прибавить: и над датским королем Фридериком IV, который начал Северную войну и первый почувствовал когти шведского льва. (Прим. Пушкина.) вернутьсяТак вообще думали в Европе. Вольтер с этим не согласен: Il est certain que Charles etait inflexible dans le dessein d'aller detroner 1'empereur des Russes, qu'il ne recevait alors conseil de personne et qu'il n'avait pas besoin des avis du comte Piper pour prendre de Pierre Alexiowitz une vengeance qu'il cherchait depuis si longtemps. Histoire de Charles XII. (Прим. Пушкина.) Достоверно, что Карл был непоколебим в своем намерении свергнуть с престола русского императора, что он ни с кем тогда не советовался и не нуждался в советах графа Пипера, чтобы отомстить Петру Алексеевичу, чего он так давно добивался. История Карла XII (франц.). |