Место, куда мы ехали тем утром, находится на перекрестке Сто пятьдесят первой улицы и бульвара Дугласа и представляет собой группу многоквартирных зданий. Они принадлежат моему брату Полу, но неофициально, поскольку по документам он не владеет ничем. Несколько лет назад он на распродаже приобрел их сгоревшие остовы — тогда здания такого типа поджигали почти ежедневно — и восстановил их, превратив в то, что называет «городским монастырем». Пол — священник-иезуит, и, возможно, кого-то это сообщение удивит, поскольку выше я говорил, что он бандит и сидит за решеткой. В нем по-прежнему есть что-то от бандита, и именно поэтому после исчезновения Миранды я поехал к нему. Он глубоко постиг суть насилия.
Одним из глубочайших потрясений моей жизни было открытие, что Пол умен и, скорее всего, во многих отношениях умнее меня. В нашей семье у каждого имелась своя роль: Мириам — глупая красотка, я — умный, а Пол — хулиган, «паршивая овца». В школе он никогда не делал домашних уроков, вылетел оттуда в семнадцать и, как я уже говорил, за вооруженное ограбление отсидел двадцать шесть месяцев в Оберне. Нетрудно представить себе, какая судьба ждет симпатичного, светловолосого белого мальчика в Оберне. Обычно выбор таков: тебя насилуют или все, кто пожелает, или один из авторитетов. Пол предпочел второй вариант, как более здоровый и безопасный. Он покорно выполнял желания этого ублюдка — пока в конце концов не смастерил нож, однажды ночью напал на своего спящего «покровителя» и нанес ему множество ударов, по счастью, не смертельных. Оставшуюся часть тюремного заключения Пол провел в одиночке, рядом с растлителями малолетних и мафиози-информаторами. Там он стал читать, что мне доподлинно известно, потому что именно я каждый месяц по его просьбе посылал ему посылки с книгами. Удивительно, но на протяжении двух лет он проделал путь от дешевой фантастики до вполне доброкачественной, а затем пришел к философии, истории и, в конце концов, теологии. Ко времени освобождения он уже читал Кюнга и Ранера.[57]
Выйдя на свободу, он тут же поступил в армию, поскольку никаких других перспектив не имел и хотел получить образование. Это произошло в разгар Вьетнамской войны, и военные тогда были не слишком разборчивы. Думаю, в нем проснулись гены дедушки Стифа, потому что он оказался примерным солдатом: воздушно-десантные силы, спецотряд, серебряная звезда. Почти все два года он прослужил в Шанском нагорье, как у нас называют спорный регион, где сходятся Лаос, Вьетнам и Камбоджа, в компании горцев — как Марлон Брандо в «Апокалипсисе сегодня». Его комментарий о пережитом тогда свелся к одной фразе: «Все было точно как в том фильме».
Достаточно странно, что этот ужас превратил его не в монстра, а в кого-то вроде святого. Он начал ходить в церковь Святого Иоанна, а потом записался к иезуитам. Когда он сказал мне об этом, я подумал, что он шутит. Я не мог представить себе Пола священником, а еще меньше — иезуитом, но это лишь подтверждает тот факт, как мало мы знаем о наших близких. Как уже сказано, я был потрясен.
Итак, он вернулся в Нью-Йорк с идеей создать в трущобах что-то вроде колонии и осуществил свое намерение. Но поскольку это был Пол и с учетом иезуитских традиций, все у него получилось немного шиворот-навыворот; во всяком случае, с Джейн Аддамс[58] его никто не путает. Я сказал, что он стал святым, но одновременно остался бандитом. В святцах таких типов пруд пруди. Прежде всего, основатель ордена, к которому принадлежит Пол.
Его теория такова: наша цивилизация вступает в темную эпоху, и в городских гетто уже заметны следы этого. По его словам, темные времена есть следствие того, что цивилизация и культура утрачивают историческую память, а правящие классы не хотят расплачиваться за свою цивилизованную жизнь. Подобная судьба постигла Рим. По мнению Пола, когда наступит крах, бедняки переживут его лучше, чем господа: у них меньше потребностей, они отзывчивее и памятливее. Вот почему Иисус предпочитал их.
Да, похоже на чистое безумие. Но когда я вижу, насколько беспомощны мои сограждане, представители среднего класса и выше, как рабски они зависят от электричества, газа и услуг работающих на них невидимых миллионов, как не любят они честно платить по счетам, когда я вижу нашу абсурдную приверженность к обнесенным высокими оградами закрытым районам, наши «хорошие дома» и нашу некомпетентность во всем, кроме манипулирования брендами, я нередко думаю, что в словах Пола есть смысл.
В итоге он создал, под видом церкви и школы, некое подобие средневекового аббатства. Оно состоит из трех зданий или, точнее, из двух зданий и пустого пространства между ними — там когда-то стояли трущобы, полностью уничтоженные огнем и снесенные. От улицы строение отделено стеной с воротами, куда мы с Омаром тогда и вошли. Ворота всегда открыты. (Лимузин мы оставили на улице, и я не сомневался, что никто не тронет его — таким уважением пользуется это место.) На месте снесенного дома сейчас нечто вроде крытой аркады с зеленым садом, маленькой террасой, фонтаном и детской площадкой. Одно из зданий — школа, там же живет часть учеников, а в другом расположены офисы, общие спальни и мастерские. Здесь также находится община «Ковчег», объединяющая людей, которые живут вместе с нетрудоспособными инвалидами и заботятся о них. Еще здесь есть медицинская клиника и бесплатная католическая столовая для бедных. Как обычно, тут царил хаос: безумцы и калеки ковыляли по своим делам, проходящие реабилитацию гангстеры в просторных робах занимались различными видами работ, а между теми и другими носились школьники в аккуратных формах. Ну чем не Средневековье? Омар всегда чувствует себя здесь как дома.
В сложившейся ситуации я пришел именно к Полу, потому что его ум заточен на такие вещи; пожалуй, отчасти в духе нашего папы. По сравнению с ним я младенец, и хотя меня нередко раздражает то, что я завишу от брата в подобных вопросах, время от времени я обращаюсь к нему. Пол говорит, это хорошо для моей души.
Мы нашли его в подвале школьного здания, где он обсуждал с поставщиками установку бойлера. На нем был голубой комбинезон, очень грязный, но на Поле даже грязь выглядит хорошо. На мой взгляд, он мало изменился с тех пор, как почти двадцать пять лет назад я встретил его в аэропорту после возвращения из армии; разве что волосы стали длиннее. Он все еще похож на Рутгера Хауэра из «Бегущего по лезвию бритвы». Или на вербовочный плакат СС. При виде нас он расплылся в широкой улыбке, блеснув в полумраке подвала ослепительно белыми зубами, и по очереди обнял обоих. Бросив поставщикам несколько слов и оставив их заниматься своим делом, он повел нас к себе в кабинет: крошечную комнатку с видом на террасу и детскую площадку. Конечно, в первую очередь его интересовало, что стряслось с головой Омара. Думаю, он любит Омара больше, чем меня. Нет, это неправда, но пусть здесь все так и останется. Пол любит меня, и это сводит меня с ума. Я же часто веду себя с ним по-свински, но ничего не могу с собой поделать. Думаю, это кровь Иззи вскипает во мне, наполняя надменным презрением.
После того как Пол выслушал подробный отчет о случившемся с Омаром, а также скучные подробности о его семье и мытарствах со страховкой, Омар извинился и сказал, что пришло время полуденной молитвы. Едва он ушел, как прибежал с сообщением симпатичный негритенок, просто прелестный в своей школьной форме: яркая куртка вроде тех, что носят моряки, серые брюки, белая рубашка и галстук в черную и белую полоску. Когда он ушел, я закатил глаза и спросил:
— Теперь ты можешь иметь любого из них? Розовые ягодицы в тусклом свете святых лампад…
— Спасибо, но оставшийся у меня пыл вполне удовлетворяют монахини постарше. — Он улыбнулся. — Кстати, о сексуальных излишествах. Ты, кажется, снова впутался во что-то со своей очередной женщиной? Кто такая эта Миранда?
— Ничего особенного, она моя клиентка. Я позволил ей остановиться у себя, потому что ее преследовали.
