А пока отметим, что, по мнению некоторых специалистов, даже на основе небольшого количества сохранившихся фрагментов мы можем составить представление как об их стиле и иконографических особенностях, так и об их высоком художественном уровне. Среди этих дошедших до нас памятников старины выделяются фрагменты стенописи нескольких церквей в Софии, Водоче и Охриде, произведения одного и того же придворного ателье, сопровождавшего царский двор и «престол» патриарха при «перенесении» болгарской столицы из Преслава на северо-востоке на юго-запад, в Охрид.

Сравнивая их с аналогичными фрагментами Десятинной церкви в Киеве, А. Чилингиров утверждает, что последние выполнены той же художественной школой. Отмечая, что сама Десятинная церковь в Киеве построена, по-видимому, тоже болгарскими мастерами как копия Преславского кафедрального собора, он подчеркивает, что все эти стенописи отличаются своей необычной экспрессивностью, сильно воздействующей на зрителя-богомольца, а также и своей архаической до-иконоборческой иконографией, которая не встречается в византийской церковной живописи после IX в. (ЧИЛ4 с. IX). Оценка А. Чилингирова, являющегося одним из ведущих специалистов христианского искусства этого периода, очень категорическая:

"Вне всякого сомнения, стенописи Десятинной церкви, от которых сохранилось лишь несколько фрагментов, происходят от того же ателье, которое нарисовало вскоре после 971 г. церковь Святого Георгия в Софии, во время, когда она была седалищем болгарского патриарха. В 80-х годах то же ателье нарисовало епископскую церковь в Струмице/Водоче (второе рисование), а к 996 году — часть фресок святилища Святой Софии в Охриде — доказывают это как анализ стиля, так и химический состав красок (КРА). Из того же ателье вышло и несколько икон, хранящихся в Москве и Ленинграде." (ЧИЛ1 с. 26)

В научной литературе долгое время считалось, что образцом для Десятинной церкви в Киеве послужила северная церковь в Богородичном монастыре Константина Липса, ныне Фенари Иса Джами в Царьграде (о Десятинной церкви и ее архитектуре см. КАРГ с. 9–25 и КОМЕ). Эта гипотеза, введенная русским историком архитектуры Н. Бруновым, основывалась на его ошибочных наблюдениях. Исследования Американского археологического института в начале 1960-ых гг. опровергли это предположение (MEG и MANH) и показали, что северная церковь в Богородичном монастыре К. Липса является обычной крестокупольной церковью.

В то же время сравнение плана Десятинной церкви в Киеве с планами Преславского кафедрального собора (рис. 17–18), а также строительной технологии (рис. 17–19) и стенописных украшений болгарских архитектурных памятников X в. соответственно с техникой и фресками Десятинной церкви показывает их теснейшие связи. На рис. 17–19 видно, что при строительстве этих двух храмов применялась одна и та же специфическая технология строительства: для укрепления оснований и обеспечения их стабильности в них втыкались балки и заливались раствором извести.

В какой степени можно утверждать, что все это свидетельствует о построении Десятинной церкви болгарскими мастерами? А. Чилингиров отмечает:

"Идентичность обеих церквей — Десятинной и Преславского кафедрального собора — замалчивается всеми русскими и советскими исследователями." (ЧИЛ4 с. 104)

Конечно, сама по себе схожесть нескольких церквей — Десятинной, Преславского собора, пары других — интересный факт. Но подобных фактов много, и на первый взгляд как будто так и должно быть. Если судить по картине, которую рисует нам официальная историческая школа XX века, христианство, культуру и еще многое другое дали и болгарам, и русским византийцы. Поэтому и болгарским, и

русским церквям просто положено быть подобными византийским. Это как будто и объясняет глубокие корни подобия болгарских и русских церквей.

На самом деле факты говорят о другом. Не только архитектура, но особенно в стенописях и иконописи старые традиции Болгарии и Киевской Руси связаны с экспрессивными раннехристианскими доиконоборческими традициями, отличающимися от «православной» средне византийской школы, для которой характерны классическая уравновешенность и строгая внеземная красота (ЧИЛ5 с. 142).

Интересные параллели старого болгарского и русского православного искусства показаны на рис. 17–20 — 17–24. На рис. 17–20 и 17–21 видна яркая параллель деталей фресок Десятинной церкви и церкви св. Георгия в Софии. Сравнение фрагмента фресок церкви св. Димитрия в Паталенице (Болгария) на рис. 17–22 с фрагментом из св. Софии в Киеве на рис. 17–23 тоже говорит о тесных связях и преемственности. Предлагаем читателям сравнить их с миниатюрой евангелиста Марка из Остромирова евангелия (1056 г., хранится в Русской государственной библиотеке в Санкт-Петербурге) на рис. 17–24 и с миниатюрой евангелиста Луки на рис. 11-3 в главе одиннадцатой. Вспомним и гипотезу Чилингирова, что листы с этими миниатюрами взяты из более старого болгарского оригинала.

Читателям, интересующимся деталями критики традиционных взглядов на происхождение и развитие болгарского и русского христианского искусства, рекомендуем ознакомиться с монографиями ЧИЛ4 и ЧИЛ5.

Болгарские, русские или византийские?

В обзоре проблем, который занимает нас на протяжении последних двух глав, как будто проявляется противопоставление болгар и византийцев — римлян. Мы должны отметить, что это противопоставление — условное. Дело в том, что болгары составляли большую часть населения балканских земель Византии; болгарская кровь текла в жилах многих знатных византийцев, в том числе и императоров. По-видимому, любое заметное религиозное учение и любая влиятельная византийская партия имели свои “аналоги” и в Болгарии, и наоборот. Наверное, у “ереси болгар и русских” были свои последователи и в Византии, так же как и у “византийского православия” (и большинства византийских ересей) были свои сторонники и в Болгарии. Поэтому их обозначение как “болгарские” и “византийские” во многих случаях является условным, а иногда, возможно, и ошибочным. Тем не менее, поскольку существует укоренившаяся традиция в наименованиях (например, богомильство считается болгарской ересью и т. п.), мы продолжим наше описание в том же духе, надеясь, что читатели перешагнут через этнические “ярлыки” и попытаются осмыслить общее прошлое народов юго-восточной и восточной Европы и как единство, и как столкновение и борьбу разных идей.

Рис. 17-1. Церковь св. Богородицы, Дрино поле (Пешкопи, Албания). Вид с востока и запада (по А. Мекси). (ЧИЛ4)

Рис. 17-2. Церковь св. Георгия, Кюстендил (Болгария). Западный и южный фасады. (ЧИЛ4)

Рис. 17-3. Церковь св. Богородицы, Дрино поле (Пешкопи, Албания). Вид с востока и запада (по А. Мекси). (ЧИЛ4)

Рис. 17-4. Церковь св. Германа у Преспанского озера (Греция). Вид с юго-востока, снимок около 1882 г. (ЧИЛ4)

Рис. 17-5. Церковь св. Германа у Преспанского озера (Греция). Вид с северо-востока, снимок 1979 г. (ЧИЛ4)

Рис. 17-6. Церковь св. Стефана, Костур (Кастория, Греция). (ЧИЛ4)

Рис. 17-7. Церковь св. Софии, Охрид (Македония). (ЧИЛ4)

Рис. 17-8. Церковь «Св. Врачи», Костур (Кастория, Греция). Вид с юго-востока. (ЧИЛ4)