– Вот всегда так! – возмутилась моя подруга. – А Леша еще уверяет, что ты даже в невменяемом состоянии весьма точна. Между прочим, ты мне вчера русским языком сказала, что хочешь в Грецию, но там для тебя слишком жарко.

– И – что? – не поняла я.

– Как что? Раз ты туда не едешь из-за жары, значит, собиралась и раздумала. А раз раздумала, значит, деньги пока не истратила, правда? Значит, можешь истратить их на Египет.

Я махнула рукой:

– Я же говорила абстрактно! А какой у тебя второй вопрос?

Настя понизила голос:

– Мне он подозрителен. Очень.

И вперилась в Лешину спину. Я вперилась тоже. Обычная спина, ничего такого. Ни горба, ни других интересных деталей.

– А чего в нем подозрительного?

– С чего это он вдруг к тебе пристал?

Я обиделась:

– С того, что у меня кожа как на картинах Ренуара. Тебе этого не понять.

– Да, конечно. Разглядел твою кожу через теплую шапку и зимнее пальто. На переполненном Невском. Так я и поверила! Пусть других дурочек ищет. Это только ты можешь быть такой наивной. Впрочем, если собственная жизнь тебе недорога, я вмешиваться не стану.

– Дорога. Только весьма сомневаюсь, что Леша на нее покусится. Делать ему больше нечего!

– Пусть не на жизнь, – неожиданно проявила покладистость Настя. – А на справку.

– Что?

– А то. Позавчера у тебя украли справку. Заметь, в театре.

– На площади, – привычно поправила я.

– Театральной. На следующий день к тебе пристает этот субъект. Знакомится. А сегодня заявляется в театр и уверяет, что ты сама якобы ему рассказала, что искать тебя надо именно здесь. А ты, заметь, ничего подобного не помнишь. Напрашивается однозначный вывод – позавчера на тебя напал именно он. И он не успокоился, а собирается продолжать свою преступную деятельность.

В голове у меня слегка помутилось. С одной стороны, Настя вроде бы доказала мне свои предположения с ясностью теоремы Пифагора. Из этого следует это, из этого то… А с другой стороны, что-то тут было неправильно. Однако моя подруга обладала столь мощным даром убеждения, что я с трудом сумела подобрать хоть какое-то возражение:

– А на Дашу напал тоже Леша? И она его не узнала?

– А какое отношение имеет нападение на Дашу к нападению на тебя? – искренне удивилась Настя, забыв, что недавно утверждала обратное. – Это совершенно не связанные между собой вещи, нельзя мешать их в одну кучу. А вот маньяк, напавший на тебя летом на пустыре, и преследующий тебя бородач – другое дело. Наверняка это Леша.

– Он не бородач! – возмутилась я.

– О, господи! Разумеется, борода приклеенная. Леша давно охотился за твоими документами на соискательство, вот и ездил за тобой в камуфляже. И со стремянки он вовсе не хотел никого скинуть насмерть, лишь требовал документы, думая, что там стоишь ты. Если сильный мужчина действительно хочет скинуть женщину со стремянки, он это сделает с легкостью.

– Бородач на Лешу не похож.

– Можно подумать, ты опознаешь мужчину, если он загримируется. Ты и незагримированного-то не всегда опознаешь. Хотя, если ты видела Лешу с приклеенной бородой и на того бородача он не похож… Видела или нет?

– Нет, – обреченно призналась я. Мне вовсе не хотелось, чтобы Леша оказался бандитом, но против правды не попрешь. Не видела я его с приклеенной бородой, хоть плачь!

– То-то! – торжествовала Настя. – Теперь убедилась?

– Слушай! – вдруг осенило меня. – Дело совершенно не в Леше! Помнишь, неделю назад ко мне приходил майор из милиции? Я ведь рассказывала тебе, да?

– Да. Вроде убили кого-то из вашей билетной мафии. Правда, я так и не поняла, при чем здесь ты.

– Не из мафии, а клакера Мишу. Впрочем, может, он и член мафии, я особо не вникала. А я здесь при том, что этот Миша записывал что-то обо мне в свой блокнот. Мерзкий майор так и не признался мне, что именно. Вот я и думаю – вдруг это как-то связано с похищением справки? Может, Миша следил за мной, прицепив себе бороду? Тем более, справку-то стащили у Мариинки.

Настя посмотрела на меня с недоумением:

– Если клакера Мишу убили, как он мог похитить у тебя справку?

Я задумалась. Действительно, как?

– Похитил не он. Он только следил, чтобы узнать, в какой день я ее получу. А как только узнал, его убили.

– А почему не убили меня? – предъявила претензию Настя. – Я тоже знала, в какой день ты получила справку. И Маша знала. Нет, не сходится.

Я кивнула. Прикончить человека из-за чужого кандидатского минимума, пожалуй, перебор. И потом, все началось с подкинутых туфель, то есть в конце августа. Почти сразу после этого за мной стали следить. Даже если предположить, что клакер Миша спятил (честно говоря, он всегда выглядел странным), трудно поверить, что мечта о моей кандидатской справке терзала его почти четыре месяца.

– Майор оставил тебе свои данные? – заинтересовалась Настя. – Адрес, телефон?

– Нет, – вздохнула я. – Убежал словно ошпаренный, хотя я ему ничего плохого не сделала. Разве что рассказала немножко о себе…

– Раз не оставил телефона, значит, понял, что ты тут ни при чем, – констатировала моя подруга. – И нечего заговаривать мне зубы каким-то там Мишей. Мы сошлись на том, что Леша и бородач – одно лицо, и это лицо тебя ограбило.

– А мне подозрительным кажется скорее Кубиков, – продолжала я бороться за честь своего спасителя. Правда, тут же была вынуждена внести некоторые коррективы: – Нет, не сам Кубиков, а его мама. Кубикову в жизни бы не вырвать у меня справку с такой легкостью. Это сделала мама в целях мести. А сегодня Кубиков пришел в театр в надежде обидеть меня как-нибудь еще. Да где ему! Без мамы не решился. Так что в следующий раз в театр наверняка заявится она.

– Как знаешь, – пожала плечами моя подруга. – Только когда Леша похитит у тебя еще какие-нибудь бумаги, не плачь, что тебя не предупреждали.

На этой оптимистичной ноте мы завершили беседу, вернувшись в общий круг.

Поскольку благородный Леша предложил себя в провожатые, я решила отправиться ночевать домой. Правда, Настя упрямо мне подмигивала, настаивая, чтобы я отказалась от услуг преступного элемента, но я сделала вид, будто ничего не замечаю. В конце концов, где ее хваленая логика? У меня нет с собой ни единого документа, так чего мне опасаться? Даже если Леша бандит, единственное, что мне грозит, – раз в жизни я получу прибыль от бандита, а не он от меня. Под прибылью я в данном случае подразумеваю провожание.

Перед расставанием я обратилась к Маше:

– Слушай, ты принесла мне билет на завтрашний спектакль?

Дело в том, что Маша какое-то время назад приобрела билеты себе и мне, а поскольку мы обычно являлись в театр поодиночке, каждая со своей работы, то билеты предпочитали разделять.

Маша посмотрела на меня с нескрываемым укором:

– Конечно, нет! Я же думала, ты поедешь ночевать ко мне, поэтому не принесла. Охота мне целый день таскать лишнюю тяжесть?

Во взгляде Леши выразилось недоумение, однако даже короткое время общения с нами успело отучить его от глупых вопросов. Не скрою, Маша отличается повышенной чувствительностью к весу собственной сумочки и никогда не носит с собою лишнего. В отличие от меня, постоянно волочащей кучу барахла, включая обязательную книгу для чтения в пути. Последнее Маша упорно приводит как пример моего редкостного трудолюбия. Я же парирую тем, что она, например, без всякого давления извне вышивает крестиком, на что я бы подвиглась только под дулом пистолета. Так что ее трудолюбие ценнее. В итоге мы сходимся на том, что обе друг друга стоим.

Мама, обрадовавшись моему неожиданному приходу, не могла не насторожиться.

– Что-нибудь случилось? Почему ты не к Маше? – озабоченно поинтересовалась она. – И вообще, я бы встретила тебя на трамвайной остановке.

– Меня проводил Леша, – объяснила я.

– От самого театра? – уточнила мама.

– Да, разумеется. А что?

– То есть он знает, что ты там была?

– Естественно. Он и сам там был.