Осенью. Поездка на Кавказ и в Крым.

29 (17) октября. Постановка «Чайки» в Александрийском театре в Петербурге; провал пьесы. «Дом с мезонином». — «Моя жизнь».

1897 г. Работа по народной переписи: заведывание переписным участком.

Март. Продолжающееся ухудшение здоровья. Официально констатирован туберкулез. Посещение Чехова Л. Н. Толстым в клинике Остроухова в Москве.

Осень — зима по май 1898 г. Поездки в Париж, Биарриц, Бойону, Ниццу.

«Мужики». Выход сборника пьес; среди них впервые напечатан «Дядя Ваня».

1898 г. Следит по стенограммам за делом Дрейфуса и Золя. Резко отрицательное отношение по этому поводу к «Новому времени» и охлаждение к его издателю А. Суворину.

Сентябрь. Вынужденное, в силу продолжающегося ухудшения здоровья, переселение на жительство в Ялту. Покупка участка и постройка дачи под Ялтой в Аутке.

Октябрь. Смерть отца Чехова.

Ноябрь. Начало переписки с М. Горьким.

29 (17) декабря. Первая постановка «Чайки» в Московском художественном театре, имевшая исключительный успех.

«Человек в футляре». «Случай из практики».

1899 г. Апрель. Взаимные посещения Л. Толстого и Чехова в Москве. Запродажа полного собрания сочинений издателю А. Ф. Марксу.

15–17 июля приезд Чехова в Таганрог.

1899 г. 8 ноября (26 октября). Первая постановка «Дяди Вани» в Московском художественном театре.

1899–1901 гг. Подбор своих сочинений, разбросанных в разных изданиях, работа по тщательному редактированию этих произведений и издание 10-томного собрания сочинений (11-й том — посмертный).

1900 г. Январь. Избрание в почетные члены Академии наук.

Апрель. Сильное ухудшение здоровья.

Осень. Поездка в Европу: Вена, Ницца, Пиза, Рим.

«В овраге». Писание «Трех сестер».

1901 г. 13 февраля (31 января). Первая постановка «Трех сестер» в Московской художественном театре.

Май. Женитьба на О. Л. Книппер, артистке Московского художественного театра. Ухудшение здоровья продолжается. Поездка на кумыс в Уфимскую губернию.

Осень. Часто навещает Л. Толстого в Гаспре, близ Ялты. Чехова посещают писатели, живущие в Крыму: М. Горький, А. Куприн, И, Бунин, С. Елпатьевский и др.

1902 г. Сильное ухудшение здоровья продолжается.

Июль и август в подмосковном имении К. Станиславского — Любимовке.

Август. Отказ от звания академика в ответ на исключение из состава академиков М. Горького.

1903 г. Поездка из Ялты в Петербург, Москву.

Июнь — на Наре под Москвой.

Осень — начало редакторства литературным отделом ж. «Русская мысль».

Работа над «Вишневым салом». — Осенью в Москве наблюдает над постановкой пьесы в Художественном театре.

Декабрь. «Невеста». — Сочинения Чехова выходят приложением к массовому журналу «Нива».

1904 г. 30 (17) января. Первый спектакль «Вишневого сада» в присутствии автора. Чествование Чехова в театре по случаю 25-летия его литературной деятельности. Положение со здоровьем катастрофическое.

16 (3) июня. Выехал на лечение в курорт Баденвейлер в Шварцвальде (Германия) — 15 (2) июля.

Скончался. — 22 (9) июля. Погребен в Москве на кладбище Новодевичьего монастыря.

ВЛ. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО[3] «ЧЕРЕЗ 30 ЛЕТ»

Близость между Художественным театром и Чеховым была чрезвычайно глубока. Родственные художественные идеи и влияние Чехова на театр были так сильны, что кажутся несоизмеримыми с тем коротким сроком, который они продолжались. Ведь это было всего на протяжении пяти с небольшим лет. В первый год существования театра Чехов его не знал со всем, и в театре только очень немногие знали Чехова лично, даже после блестящего успеха «Чайки», — истинной создательницы Художественного театра. Многие в театре, начиная с Константина Сергеевича, даже, поняли и полюбили Чехова только после того, как приобщили свое творчество к его творчеству. А потом, через пять лет, он уже умер. И за этот короткий срок произошла такая художественная сплоченность, что в театре едва ли проходила какая-нибудь серьезная репетиция, во время которой на том или на другом примере не было бы произнесено имя Чехова.

Какие задачи ставил театру Чехов-драматург?

Освободиться от заскорузлых наслоении сценической рутины и литературных клише старого театра.

Вернуть сцене живую психологию и простую речь.

Рассматривать жизнь не только через ее вздымающиеся вершины и падающие бездны, но и через окружающую нас обыденщину.

Отыскивать театральность драматических произведений не в пресловутой сценичности, отдавшей театр на много лет во власть особого рода мастеров и оттолкнувшей от нее живые литературные таланты, а в скрытом внутреннем психологическом движении.

Искусство Чехова — искусство, художественной свободы и художественной правды. Искусство художника, который любил жизнь тем более, чем менее имел на нее права вследствие своей болезни. Любил ту простую жизнь, какая дана всякому человеку. Любил березу и солнечный луч чистого утра, любил извилистую степную речку, которую «камыш украшает, как брови красивые глаза девушки». Любил мягкий посвист перепела и тоскливый крик совы. Беззаботный смех, молодость, наивную веру, женскую любовь, литературных друзей, даже обывателей, над которыми смеялся. Любил русский язык, его славянский лиризм, его меткие сравнения, неожиданную образность. И более всего любил «тешить свой ум мечтами».

Он был искренен и говорил и писал только так, как чувствовал.

Он был глубоко добросовестен и говорил и писал только о том, что знал крепко.

Он любил быт, как только может любить его художник-колорист. И глядел он на него простыми, умными глазами.

И вдруг отчего произошла эта тоска? Эта знаменитая «чеховская тоска», которая так ошеломила читателя красотою субъективной правды? Точно вскрыл он внезапно то, что носил тогда в душе каждый русский интеллигент. Вскрыл и стал так близок душе читателя.

Откуда она подкралась? От недуга ли, подтачивавшего его жизнерадостность, или от мечтаний о лучшей жизни?

Тем, что в душе Чехова было самым глубоким и серьезным, он не делился даже с близкими. Как человек большого содержания и скромный, он любил одинокость чувства и одинокость мысли. Но при всей сдержанности иногда, в особенности в письмах, он не мог скрыть мучительного тяготения к самым простым радостям жизни, доступным всякому здоровому человеку. В эти пять лет близости к Художественному театру он был прикован к югу, к лакированной зелени Крыма, которого не любил, вдали от литературных кружков, от близких, от левитановской природы, от Москвы, к которой чувствовал особенную нежность и часто тосковал ужасно.

«Мне ужасно скучно. День я еще не замечаю в работе, но когда наступает вечер, приходит отчаяние. И когда вы играете второе действие, я уже лежу в постели. А встаю, когда еще темно. Представь себе: темно, ветер воет и дождь стучит в окно».

Да, вот представьте себе. В то время, когда Москва грезится ему сверкающей вечерними огнями, когда в его любимом театре играют второе действие, может быть, даже, как раз то второе действие его «Трех сестер», где осевший в провинции Прозоров говорит: «С каким бы удовольствием посидел я теперь в трактире Тестова», когда публика, пользующаяся всеми простыми благами столицы, плачет над участью тех, кто томится в скучной тоскливой глуши, — тогда именно автор, вызвавший эти слезы, испытывал «отчаяние», как заключенный. А когда все, о ком он вспоминает, еще ранним-рано спят, он уже встает. И воет ветер и дождь стучит в окно. И еще темно!